Только сейчас до Тайки дошло, что никто из друзей знать не знает о ее уговоре с Марой Моревной. Ох, нужно срочно их успокоить!
— Послушайте! — Для привлечения внимания она звонко шмякнула тазом о стол. Рыдания, причитания, мяуканье и невнятный потусторонний шепот тут же стихли. — Не волнуйтесь, у меня все под контролем! Ну, почти. Волшебство обязательно вернется, нужно лишь немного потерпеть.
Слово за слово она выложила, как было дело: про свои встречи с Матушкой Осенью, которая оказалась той самой Марой Моревной, про волшебную травку, которая поможет вылечить Яромира, про свой долг ведьмы-хранительницы…
Едва Тайка закончила говорить, ее руки коснулась теплая мохнатая ладонь (конечно же, Никифора), перед глазами всколыхнулось марево, какое бывает, когда теплый воздух встречается с холодным (наверное, это вытьянка тоже попыталась подбодрить ее), в ведре опять звонко квакнула лягуха, а свесившийся с печки Лис скорчил недовольную гримасу:
— Мало того что я этого дивнюка на своем горбу из заварушки вытащил, я же по его милости и без магии остался⁈ Вот и делай после этого добро людям!
— Яромир не виноват! — возмутилась Тайка. — Я все затеяла, с меня и спрос.
Но чародей в ответ лишь фыркнул:
— Да без разницы мне, чьих это рук дело! Пока все не кончится, я с печки не слезу. И даже кончиком пальца не пошевелю. По мне так лучше без штанов голым и босым остаться, чем без чар. — Он поплотнее завернулся в одеяло.
Тайка решила пока оставить жалобы Кощеевича без внимания.
— Кстати, а где Аленка?
— Спит твоя помощница, Таюшка-хозяюшка, — пробасил над ухом Никифор. — Умаялась, бедолага.
— Ладно, пускай спит. Кира, ты еще здесь?
— Так точно! — раздалось из-под стола.
Бахрома зашевелилась, но кикимору Тайка так и не увидела. Впрочем, это было и не важно.
— У меня для тебя особое задание: собери всю нечисть, которая еще не залегла в спячку, и поведай всем, что происходит. Скажи, кому страшно или одиноко — пусть идут ко мне. Дам конфет. И буду ответ держать.
— Ой, да дрыхнут все давно, — недовольно пробурчала Кира. — Только домовые остались да банники. Но к ним пущай Никифор идет. Меня они не любят.
— А вот пойду! И Сеньку с собой возьму.
Половицы мерно заскрипели: похоже, Никифор, не откладывая дело в долгий ящик, зашагал к выходу.
— Ладно, я тоже схожу, проверю, не пробудился ли кто в неурочный час, — пробубнила кикимора с явной неохотой.
— Кстати, а ты сама-то почему не спишь? Все твои товарки уже давно свили себе гнезда среди перегноя и листьев.
Тайка присела на корточки. До ее ушей донесся топот маленьких ног, что-то легкое и невидимое прыгнуло девушке на колени, и она услышала заговорщический шепот возле самого уха: