— Но потом что-то пошло не так. — Тайка присела рядом на корточки, ей очень хотелось похлопать расстроенного Берендея по плечу, но она никак не решалась: они ведь не близкие друзья…

— Ох, все не так! Собрал я вещички, значит, въехал — а тут ремонт. Голые бетонные стены, грязища, пылища, тьфу! Ну, думаю, — перетерплю, зато потом заживем чин по чину! Но всего полгодочка в новой квартирке кости погреть довелось. А потом к Аннушке-хозяюшке стал захаживать в гости этот хмырь.

— Какой еще хмырь? — насторожилась Тайка.

— Да сосед. Дверь в дверь у него с нашей. А зовут его… Ох, память стариковская ненадежная… Серегой вроде? Худой он человек, колдун!

Заслышав такое, девушка аж руками всплеснула и едва на корточках удержалась.

— Берендей, а ты уверен? Колдунов-то нынче еще меньше, чем ведьм, осталось. Может, привиделось тебе?

— А ты сама на него поди взгляни, деточка. Аннушка наверняка его знакомиться притащит. Шуры-муры у них. Энтот Серега замуж ее зовет, горы золотые обещает. А сам, как меня увидел, усмехнулся в усы и пальчиком погрозил. А потом начеркал на бумажке какие-то каляки-маляки, и меня из родной квартиры как ветром выдуло. Оглянуться не успел, уже не домовым стал, а бомжом у мусоропровода. С начала лета тут сижу, объедками питаюсь. Пытался до Аннушки-хозяюшки дозваться — да куда там, не слышит. Дара-то у нее больше нет. А колдун энтот вертит ею как хочет, льстивые слова в уши заливает.

— Ох-хо-хо, ну и дела! — Тайка невольно скопировала интонации Никифора. — Ладно, дед, одна хорошая новость у нас все-таки есть. Нашла я эти каляки-маляки колдунские и порвала. Можешь домой возвращаться. Только не ругайся: со мной озерная мавка приехала и еще коловерша. Но они хорошие…

— Коловерша — это Пушок, что ли? — крякнул Берендей.

— Он самый.

— Значит, не почудилось мне, что его голос слыхал. Уж и не чаял повидать старого дружка-приятеля! Небось, еще больше раздобрел, ненасытная утроба? — Домовой расплылся в щербатой улыбке.

— Так вы знакомы? — Тайка тоже улыбнулась. — Ой, только он в сквер ночевать улетел. Но мы его позовем: гадкого оберега-то больше нет. А квартира большая, всем места хватит.

— Спасибо тебе, Таисья-младшая. — Берендей встал и поклонился в пояс. — Вернула ты мне веру в людей и волю к жизни.

Они вместе собрали осколки кружки в пакетик из-под печенья, вытерли с пола пролитое молоко, выкинули все в мусоропровод и, взявшись за руки, потопали на десятый этаж.

Пришло время домовому воротиться домой.

* * *

Берендей как в воду глядел. За ужином мать завела разговор о своем сердечном друге: