— Аглая оказалась слишком слабой. Лешуконье поглотило ее за несколько лет. Я надеялся, что этого не произойдет, такое случается не всегда, некоторые женщины способны… стать своими в этом месте. Слуг я меняю каждый полгода, но Аглая… Я много раз просил ее уехать, но она отказалась покинуть Эрика. А Лешуконские… мы способны жить только здесь.
Так вот почему до этой лаборатории он не обращался ко мне по имени, вот почему смотрел будто бы сквозь меня — боялся привязаться, зная, что меня ждет.
— Ты, быть может, окажешься сильнее Аглаи, — не глядя на меня, сказал Лешуконский. — Как оказалась сильнее Эрика. Я долго изучал магию льдов и сделаю все, чтобы ты осталась в живых. И этой ночью тоже буду бережен к тебе, так что не бойся ничего. Идем.
И открыл очередной портал.
В спальне было по-настоящему тепло. Свет приглушен, но ярко горел камин — я уже устала удивляться, как такое возможно в ледяной пещере, магия Лешуконских поистине выходила далеко за пределы того, что обычно считалось возможным. По центру, как полагается, возвышалось ложе, покрытое шкурами снежных барсов — пошловато, но брак, видимо, вообще штука довольно пошлая. И главное — по стенам были развешаны причудливо изогнутые клинки, на вид словно бы выточенные изо льда. Вряд ли это бутафория, дешевок в этом месте не держали.
А я как раз ломала голову, где бы здесь достать оружие. В своей способности до смерти забить величайшего мага севера обломком мебели я не была уверена. Да и мебель здесь добротная, пойди еще разломай голыми руками.
— Выпьем немного вина? — предложил Игорь.
— Да, давай…
Пить я, конечно, не буду — мигом развезет с голодухи. Просто предлог еще немного потянуть время.
На часах — без четверти полночь, и я уже не уверена, что пятнадцать минут — это долго! За это время надо принять решение.
Вряд ли в спальне устроена засада, комедия — определенно не жанр этого места. Значит, Игорь до сих пор не понял, что не способен причинить мне вред. Потому что… ни разу не попытался.
Я знала, знала, что захватить сильнейшее владение Севера не будет просто! Уверена была — возникнет серьезное препятствие. Но не догадалась, что им станет… жалость. Жалость к этому одинокому и несчастному, по сути, человеку, заложнику могущества собственного рода.
А еще он невозможно красив, красивее всего, о чем я только могла мечтать… И его слова отзывались во мне, словно в глубине души я давно знала, что это правда.
Может, если б Игорь сделал что-то грубое, велел мне раздеться, напомнил бы, что жизнь Рейки зависит от того, насколько я буду послушна — было бы проще решиться на удар. Но он просто ждал, пока я отогреюсь, даже взглядом на меня не давил — любовался отблесками пламени в рубиновом вине.