— Это все славно, — Государь кивнул и принялся листать лежащую на его столе бумажную сводку — голоэкранами он явно брезговал. — Это суд зачтет как смягчающее… По делам их, как говорится, узнаете их. Так, теперь к главному обвинению… Что-о? Ты в самом деле вооружила урук-хай огнестрельным оружием⁈
Государь вперил в меня взор, в котором не осталось ни следа отеческой снисходительности. Я выдержала, почти не пошатнувшись. Знала же, что так оно и закончится. Сколь веревочке не виться…
И все-таки вот это знание, что все, кто поднимал руку на мою семью, мертвы — оно того стоило. А за удовольствия надо платить.
И тут подал голос царевич Дмитрий:
— Не было никаких вооруженных огнестрелом уруков, Государь. Наблюдатели ошиблись. Там резвились какие-то снага-переростки.
Иоанн Иоаннович отвлекся от меня и, саркастически усмехнувшись, перевел взгляд на старшего царевича:
— Да что ты такое говоришь, Митенька? Неужто это правда? И вот прямо-таки все-все доносчики дружно ошиблись?
Дмитрий прямо встретил отцовский взгляд, между ними натянулся эфир — я догадалась, что они беседуют мысленно, причем в довольно напряженном тоне. Почему-то теперь, а не минутой раньше, меня накрыло страхом на грани паники: ладони резко вспотели, дыхание перехватило, и по позвоночнику пробежала волна озноба.
Странное дело, пока надеяться было не на что — и страшно не было!
С минуту между отцом и сыном шел скрытый ото всех торг. Потом Государь задумчиво приподнял бровь и сказал вслух:
— Я согласен, это соразмерная плата за то, что я закрою глаза на некоторые обстоятельства. Но почему ты вообще ее вносишь, Дмитрий? Ты же с этой пигалицей даже не…
Царевич ответил отцу мысленно, напряженно глядя на него исподлобья. Царь же снова счел ниже своего достоинства что-то от нас скрывать:
— Ну раз ты так настаиваешь… Воинскую честь не пропьешь, я понял. — И перевел взгляд на меня: — Счастлив твой бог, Гая Пинегина. Обвинение в выдаче урук-хай огнестрельного оружие снимается в связи с ничтожностью доказательств. Что у нас остается…
Мое сознание пронзил посторонний голос:
«Дмитрий Иоаннович своих не бросает, провинциальная ты дурочка».
Не уверена, что этикет позволяет мне говорить или думать вслух, потому просто благодарно опустила ресницы. Не ожидала, честно говоря, что царевич Дмитрий вступится за союзницу, которая ему больше не нужна. Значит, я тогда верно угадала, есть в нем что-то благородное…
А Игорь говорил, на Дмитрия надеяться нечего… В чем еще ошибался Игорь?
— На тебе, выходит, захват двух юридик… владений, — Государь оторвался от бумаг с перечнем моих преступлений. — Я не понял, на каком основании они за тобой записаны. Стоило мне прикорнуть на годик — и по всей стране развели бардак! Так… Лешуконье ты взяла за мужем. Через черный брак, — он поморщился, будто хлебнул кофе, разбавленного скисшим молоком. — Мерзость какая… Вы там заодно и древнюю традицию самоедства часом не возродили, пока я спал? Ладно, не отвечай, этого я не хочу знать… А Мезень? На каком, скажи на милость, основании ты уже почти год держишь Мезень?