— Хорошо... — выдыхает она едва слышно.
— Поговори со мной. Вот так? — провожу языком по самому ее естеству – чувствую вкус и, чего уж там, собственный. И пусть я жду времени, когда смогу ощущать лишь ее чистый вкус, то, как мы сейчас смешиваемся, заставляет член твердеть еще сильнее.
Она сильнее сжимает пальцы.
— Медленнее.
Я сглатываю; в груди щемит от ее искренности.
Я полностью сосредоточен на ней, на том, что Келли говорит, на том, как меняется ее дыхание при каждом движении. Не тороплюсь. Главное сейчас – сохранять ясность рассудка и не раствориться окончательно, чтобы не сбиться с курса. По крайней мере, пока она не расслабится.
Рука Келли в волосах подрагивает, но затем замирает. Другой рукой она нащупывает ладонь, переплетает наши пальцы и крепко сжимает.
Во мне что-то меняется. В груди поселяется тягучая тяжесть.
Я поднимаю взгляд: она смотрит на меня широко распахнутыми, влажными глазами, будто не веря, что я все еще здесь, с ней.
— Фостер... — шепчет она так, словно не уверена, вправе ли сейчас называть меня по имени.
— Я с тобой.
Ее дыхание становится прерывистым. Келли ведет бедрами и издает тихий звук, прошибающий меня насквозь. Затем зажмуривается и резко качает головой.
— Нет, нет, я не могу... — она с трудом сглатывает. — Все без толку.
Я тут же останавливаюсь. Было бы проще выйти на поле при полной загрузке баз в самом низу девятого иннинга в седьмом матче серии, чем видеть, как она закрывается.
— Эй, — говорю я. — Посмотри на меня.
Келли распахивает глаза.
— Ты идеальна. Мы никуда не спешим. Я готов вылизывать тебя хоть всю ночь напролет.
На ее губах мелькает подобие улыбки, но тут же сменяется дрожью.
— Ненавижу, что это так тяжело дается.
— А я нет, — честно отвечаю. — Ненавижу скорее саму мысль о том, что кто-то заставил тебя поверить, будто все должно быть просто или что с тобой что-то не так.
Келли судорожно выдыхает.
— Просто... продолжай.
— Придется подчиниться, — подмигиваю и расплываюсь в улыбке.
Она смеется, а я припадаю губами к клитору, лаская языком твердый бугорок. Келли вцепляется в волосы – не тянет, просто держится, словно ища опору. Я завожу руку ей между ног и обвожу кончиком пальца самый вход.
— Да, боже, как хорошо, — она издает звук, по которому понимаю: мы на верном пути. — Введи его.
Я повинуюсь.
— Не отрывайся от клитора. Только слегка надавливай.
Я легко скольжу языком по набухшей плоти.
— Добавь еще палец.
Я следую указаниям, и Келли начинает ерзать, выгибаясь на постели. Если сейчас ее упущу, клянусь богом, собственноручно себя кастрирую.