Я облегченно выдыхаю, радуясь, что Фостер не из тех, кто треплется о похождениях.
— Расслабься, уже все починили.
Парни немного болтают с Хейзел, Линкольном и Монро, спрашивая, ждут ли они игру. Я замечаю, что Хейзел все еще очень тихая, а инициативу в разговоре берет на себя Линкольн. Когда мы наконец прощаемся и возвращаемся на свои места, Пенелопа перебирается на наш ряд. Лейтон усаживает Монро и Хейзел прямо перед нами.
— Спасибо. Может, если они будут сидеть вместе, она хоть немного разговорится, — говорит Пенелопа. — Я как раз рассказывала Келли, что переезд дался нелегко, но...
Мы с Лейтон понимающе киваем.
— Серьезные перемены в жизни – это всегда тяжело, — Лейтон похлопывает Пенелопу по колену. — В прошлом году я потеряла двоюродную сестру и стала опекуном этих двоих и их старшей сестры. Пришлось ко многому привыкать.
Глаза Пенелопы округляются.
Лейтон продолжает:
— Они отлично справляются. Путь был не из легких, но мы потихоньку разбираемся. Просто иногда на это требуется больше времени, чем хотелось бы.
— Тетя Келли, можно мне кусочек кренделя? — дергает меня Линкольн, и я переключаю внимание на него, оставляя Лейтон и Пенелопу болтать.
В этот момент из буллпена выходят Хейс и МакКарти, и направляются к дагауту. Хейс машет Лейтон, и та посылает ему воздушный поцелуй.
— Они до тошноты идеальные, правда? — говорю Пенелопе, когда Хейс скрывается из виду.
— По-моему, они милые, — Пенелопа улыбается Лейтон.
— Знаете, кто еще милее? — встревает Лейтон, и я обреченно стону. — А вы слышали, что Фостер и Келли ждут ребенка?
Пенелопа смотрит на меня с виноватой улыбкой человека, который знает то, чего не должен. Но она не виновата, что соцсети до сих пор смакуют новость о том, что Фостер Дэвис заделал ребенка сестре кэтчера.
— Слышала.
— Как и все остальные, — я закатываю глаза.
— И они милые, — не унимается Лейтон. — Особенно учитывая, что Фостер...
На лице Пенелопы мелькает странное выражение, поразительно похожее на страх, но она тут же прячет его за дежурной улыбкой, которая не затрагивает глаз.
Интуиция подсказывает, что я упускаю какую-то важную деталь, но понятия не имею, какую. Да, Рипли был тренером в Сиэтле в то же время, что и Фостер, но Пенелопа там не жила.
В животе поселяется неприятное сосущее чувство, но я приказываю себе не накручивать. Просто старые страхи скребутся в закрытую дверь.
— ...так в это погружен. Казалось бы, с чего вообще радоваться беременности, а он включил режим гиперопеки... — продолжает щебетать Лейтон, но я уже почти не слышу. Мысли закручиваются в опасную спираль, уносясь туда, куда совсем не следует.