Несколько минут просто упиваюсь тишиной и чувством безопасности в его объятиях. Не хочу впускать страх в этот момент – хочу просто наслаждаться им столько, сколько отмерено.
Фостер начинает шевелиться, пальцы сжимаются на моем животе. От его прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, а дыхание перехватывает от того самого, уже знакомого предвкушения, которое вспыхивает каждый раз, когда мы хотим друг друга.
Губы Фостера скользят по задней стороне моей шеи – он точно знает, как я это обожаю. Он стонет, а я склоняю голову набок, открывая больше кожи, чтобы дать понять: я согласна. Горячее дыхание обжигает кожу, рука крепче сжимает талию, и он придвигается еще ближе. Я и не думала, что между нами осталось свободное пространство, но он его нашел.
— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — хрипло, все еще сонно шепчет он.
Я качаю головой.
— Не останавливайся.
Ему было нужно только разрешение.
Губы снова находят мою шею, поцелуи становятся более медленными и тягучими. Фостер целует одно и то же место дважды, пока пальцы скользят вверх-вниз по моему боку, намеренно дразня.
Это самое нежное разрушение из всех возможных.
Не успев ничего обдумать, я подаюсь назад, вжимаясь в него, и когда задница упирается в член, из горла Фостера вырывается низкий, гортанный стон. Добиваться этих звуков, выдающих, насколько ему нравится быть со мной – настоящий наркотик.
Его губы касаются моего уха.
— Ты такая горячая... такая мягкая. Мне нравится просыпаться с тобой.
Острая боль пронзает сердце, и мне хочется истерически рассмеяться от того, насколько ситуация несправедлива. От того, как сильно хочется изменить правила игры и как отчаянно надеюсь, что он со мной заодно.
Потому что это... это уже не просто похоть или сближающиеся партнеры по воспитанию. Мы влюбились. И это произошло так легко и естественно, что я до сих пор в шоке. Я сопротивлялась до последнего, но влюбилась в Фостера Дэвиса, и почти уверена, что он влюбился в меня.
Тихое, незаметное падение, поэтому оно и застало меня врасплох. Сначала он был просто сексуальным парнем на одну ночь, потом стал другом, а теперь я хочу, чтобы Фостер стал для меня целым миром.
Я осторожно поворачиваюсь в его объятиях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В полутьме его глаза безошибочно находят мои.
Он берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по линии подбородка, словно пытаясь запомнить.
— Я не хочу уезжать.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал.
Всего лишь на неделю. Мы не виделись и дольше за все время знакомства. Это не должно быть трагедией.