На мгновение он прижимается лбом к моему – в этом жесте столько невероятной нежности, что горло сводит от невысказанного признания. Фостер опускает голову, и губы накрывают мои.
Поцелуй медленный. Без спешки и паники. Он словно смакует меня, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Я кладу руки ему на плечи, затем скольжу по спине и притягиваю ближе, отчаянно пытаясь удержать момент, боясь, что такого у нас больше никогда не будет.
Он нависает надо мной, матрас прогибается, одеяло путается в ногах. Фостер старается не давить весом на мой живот, делает паузу и всматривается в лицо, заглядывает прямо в глаза, словно безмолвно прося разрешения.
Я киваю: голос пропал, но до безумия его хочу.
Он неторопливо раздевает нас обоих, а затем целует меня снова и снова. Каждый следующий поцелуй медленнее предыдущего, будто ему вовсе не нужно скоро уезжать на встречу с командой.
Пальцы переплетаются с моими, возвращая из мыслей обратно в тело. Обратно к нему.
Я хочу этого.
Я хочу его.
В комнате звучит только наше сбивчивое дыхание, шелест простыней и тихие стоны.
Фостер отрывается от моих губ лишь для того, чтобы прошептать: «Боже, Келли». И медленно, уверенно входит в меня.
Сердце пропускает удар: в этот раз все по-другому. Все по-новому. Медленный ритм. Непрерывный зрительный контакт. Абсолютное доверие между нами.
— Фостер... — с трудом выдавливаю я севшим голосом.
Он не отрывает от меня ясного, искреннего взгляда.
— Ты... потрясающая. Ты все для меня.
Все страхи, одиночество, та часть меня, которая вечно ожидала, что она одна хочет чего-то большего – все это рушится под тяжестью его слов. Грудь распахивается настежь, обнажая сердце и впуская Фостера внутрь.
— А ты...
Он целует меня, не дав закончить фразу.
Больше мы не произносим ни слова.
Он прикасается ко мне так, словно я величайшая драгоценность. Никакого давления. Никакой невидимой финишной черты. Никакой паники внутри. Я полностью растворяюсь в нем.
Он просто двигается во мне, словно мы заново изучаем друг друга. Переплетенные с моими, руки закинуты за голову: наши пальцы то сжимаются, то расслабляются в такт движениям.
Оргазм накатывает медленно, как тяжелая океанская волна, прежде чем обрушиться и накрыть с головой. И когда он приходит – это не мощный взрыв, а чувство абсолютной, обволакивающей эйфории. И я точно знаю: такого у меня больше ни с кем и никогда не будет.
Фостер кончает следом, с тихим стоном выдыхая мое имя тоном, полным такого благоговения и обожания. Я смотрю на него, и тону в голубых глазах. Он расцепляет наши руки, и я, не в силах сдержать эмоций, беру его лицо в ладони.