— Я толком не могу помочь тебе все это вынести, поэтому... ну, решил, что если тебе нельзя пить, то и я не буду.
Я невольно смеюсь, но, заметив мелькнувшую в его глазах обиду, тут же чувствую себя бездушной стервой.
Кладу ладонь ему на предплечье. Какое же оно мускулистое. Интересно, каково это – чувствовать, как его пальцы проникают в меня снова и снова...
Какого дьявола?
Я часто моргаю и трясу головой, отгоняя непрошеные мысли.
— Прости. Это безумно мило с твоей стороны, но совершенно не обязательно.
Он упрямо сводит брови на переносице.
— Я все решил.
В тоне звучит железобетонная непреклонность. Хочется поспорить, заявить, что он ничем не обязан, но сильно сомневаюсь, что смогу его переубедить.
— Ладно, но тогда придется снова начать отпускать саркастичные оскорбления в адрес окружающих.
На его лице расплывается дерзкая ухмылка, и мое либидо мгновенно заводится, как двигатель гоночного болида.
— Хочешь сказать, тебе нравится, когда я веду себя как мудак? — он слегка подается вперед, блокируя меня у стены.
Как бы хотелось сократить те жалкие миллиметры, что нас разделяют, и впиться в его губы.
— Хочу сказать, чтобы ты был собой.
— Ты, кстати, была очень красивой, — хрипло шепчет он. — В том платье.
Щеки обдает жаром. Хоть его грубая, брутальная манера поведения меня и заводит, от таких неожиданных комплиментов внутри все плавится на медленном огне – включая либидо.
— Спасибо. Но я серьезно: мне не нужны драматичные жесты солидарности. Мы будем вместе воспитывать малыша, но и только.
Он кивает, но взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.
Разве тот факт, что внутри растет ребенок, не должен был погасить искру между нами? А на деле это лишь подливает бензина в бушующий костер. У нас есть куда более важные проблемы.
— Келли?
Обожаю, как мое имя звучит на его губах.
— Фостер?
— Вы что тут делаете? — от голоса Хейса мы оба вздрагиваем и резко оборачиваемся. Брат стоит в дальнем конце узкого коридора.
Я поспешно сгибаюсь пополам и начинаю кашлять, делая вид, что подавилась.
— У нее голова закружилась, я просто помог устоять на ногах, — ложь слетает с губ Фостера быстрее любого фастбола. Настолько гладко, что становится даже жутковато.
— Закружилась? — Хейс сокращает дистанцию, на лице читается тревога. — От переизбытка сахара в коктейле? — и все же сквозь беспокойство в его голосе пробиваются явные нотки недоверия и подозрения.
Не уверена, что мы дурим его так же ловко, как кажется.
Я выпрямляюсь и прикрываю рот ладонью.
— Пойду умоюсь холодной водой, а то мне дурно.
— Я пришлю к тебе маму или Лейтон, — бросает он.