Доктор Амато понимающе улыбается. Я жду осуждающего взгляда в духе «ну ясно, переспал и обрюхатил», но его не следует.
— Хорошо. Вы не против, если он будет присутствовать на осмотрах?
Что за вопрос? Разве у меня нет никаких прав?
— Нет. Мы проходим через все вместе.
Слава богу, Келли, кажется, наконец-то во всем разобралась.
— Замечательно. Тогда давайте обсудим семейный анамнез.
Внутри все сжимается. Моя семья – это последняя тема, на которую когда-либо хотел бы говорить.
Келли излагает врачу историю семьи. Само собой, там царит сплошная идиллия: хоть сейчас упаковывай в уютный пригородный домик на четыре спальни, с идеальными родителями, обожающим братом и огромным бантом, повязанным поверх белоснежного штакетника.
Доктор Амато поворачивается ко мне. Я уже готов извиниться и выйти, лишь бы поскорее отсюда выбраться. Чувствую, как воротник пальто буквально сдавливает горло.
Келли почти ничего не знает ни обо мне, ни о моей родне. Вываливать грязные подробности при враче кажется неправильным – все это семейное дерьмо неизбежно отразится на ребенке, как бы ни пытался его оградить. Видит бог, я старался вырваться, но все впустую.
— Я один из двойни, — признаюсь я, рассудив, что об этом факте миру и так известно.
У доктора Амато загораются глаза.
— О... — она что-то печатает, затем переводит взгляд на Келли.
— Я об этом даже не думала... — Келли прижимает ладони к пока еще плоскому животу. — Значит, там может быть двое?
Доктор Амато смеется.
— Это случается не так часто, как принято считать. Если бы вы сами были из двойни, шансы стали бы чуть выше. Можете выдохнуть.
Келли, как и я, расслабляется – не желаю такой судьбы ребенку. Быть близнецом вовсе не предел мечтаний, каким это представляется большинству.
— Однояйцевые или разнояйцевые? — спрашивает доктор Амато.
— Разнояйцевые.
— Да, они совершенно разные, — усмехается Келли. — И не только внешне...
Доктор Амато округляет глаза, едва не открывая рот от удивления.
— Деккер Дэвис – ваш брат-близнец! Простите, я же знала. Мой муж – фанат «Кольтс» до мозга костей, ему стало бы стыдно, что вообще пришлось спрашивать.
Я качаю головой.
— Все в порядке. Правда.
— И все же... значит, двойняшки. Вы не знаете, мама проходила курс лечения от бесплодия или вы с братом были зачаты естественным путем?
Я никогда не спрашивал, а поскольку никаких отношений с матерью у меня нет, то и задать этот вопрос некому.
— Не уверен.
— Что ж, это важно лишь для статистики, ничего критичного. Есть еще что-то в вашей истории болезни или семейном анамнезе, о чем стоит знать?