Фостер слегка прикусывает ладонь, словно кролик, и я тут же отдергиваю руку. Он смеется, и на мгновение в броне появляется трещина: он становится воплощением тепла и мягкости. Теперь такое случается все чаще, но я по-прежнему каждый раз теряюсь.
— Когда держала Брилин... я испугалась... — замолкаю в надежде, что он подхватит мысль, но Фостер молчит, и мне приходится продолжить. — Мне нравится думать, что я лажу с детьми. Монро, Линкольн, Лейк... но они уже большие. Могут сказать, что им нужно, и я в силах помочь. А младенец? К младенцам инструкции не прилагаются. Вдруг во мне нет этого пресловутого материнского инстинкта? Вдруг не справлюсь в самый ответственный момент, в самом начале? Может, я и буду идеальной матерью для трехлетки, но вот младенческий период... Это меня пугает. Держать Брилин – все равно что сжимать в руках вазу восемнадцатого века: одно неверное движение, и...
Я кладу ладони на живот и невольно уставляюсь на них. Теперь отступать некуда.
— Не хочу обесценивать твои чувства, но, по-моему, это вполне естественно, — отзывается он. — Особенно для тех, кто никогда толком не возился с малышами, — Фостер подхватывает ложку и отходит в сторону, кожей чувствую, как не хватает его тепла. — Но Келли, этот ребенок будет твоим...
— Нашим.
Тень улыбки трогает его губы.
— Нашим. А значит, ты сразу почувствуешь себя увереннее. К тому же ты не из тех, кто пасует перед трудностями. Спокойствие придет со временем. Искренне верю, что ты справишься.
Он высыпает пармезан в сковороду, быстро помешивает содержимое, а затем, схватив прихватки, снимает кастрюлю с кипящей водой и пастой.
Я наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, когда откидывает макароны на дуршлаг и включает холодную воду.
— Весь фокус в том, чтобы сразу их остудить.
Я не могу перестать любоваться им, пока Фостер не видит. Взгляд будто живет собственной жизнью. Темно-русые волосы спутаны после сна – взъерошенные, непослушные пряди. Татуировки расползаются по коже, словно за чернилами он пытался укрыть шрамы. Весь силуэт – сочетание резких линий и силы. Классический V-образный торс, узкая талия под спортивными штанами и вызывающе выглядывающий над краем ткани пояс боксеров. Он выше и шире в плечах любого из моих знакомых, сложен так, будто мог бы поднять меня одной рукой и даже не заметить веса.
Фостер оборачивается прежде, чем успеваю отвести взгляд, и нет ни секунды, чтобы скрыть восхищение. Он замирает с дуршлагом в руках, и наши взгляды встречаются. Вспыхнувшее желание мгновенно стягивается в тугую, острую нить.