– Сегодня это место для вас, – проследив за ее взглядом, сказал Страж. – Но сперва позвольте познакомить вас с труппой спектакля.

– К чему вообще весь этот театр? – нервно уточнила Леа.

Страж вздохнул и задумчиво посмотрел в сторону королевской ложи.

– Я привык исполнять более масштабные желания, – признался он. – Ваше оказалось на редкость скромным. Мне захотелось придать ему форму.

– Я ничего не желала, – огрызнулась Леа. Бояться она устала, да и происходящее все меньше напоминало подготовку к немедленной казни. Значит, можно продемонстрировать истинные чувства. Вероятно, и их местный хозяин оценит.

– Ваша душа стремилась к справедливости, и вы произнесли вслух, что желаете знать правду, – мягко, но непреклонно ответил Страж. – То, что вам не объяснили правил, не означает, что они не действовали. Я и так пошел на большие уступки, когда позволил королю Людвигу побороться за свою душу. Естественно, с оговорками. Его величество принял этот риск, получив плоть и право вмешиваться в ход событий. Итак, теперь – артисты.

Он повел рукой, и пространство под сценой, ожив, колыхнулось.

Из полумрака начали проступать полупрозрачные силуэты.

Профессора Штайна Леа узнала сразу – по сутулой фигуре и характерному наклону головы. Он выглядел спокойным и безучастным, как тряпичная кукла, которую кукольник снял с крючка и перед представлением дал потрогать ребятне. Ужасное ощущение. Не этой ли судьбы так боялся Вилли?

Чуть поодаль стоял и сам Вильгельм. Нет – Людвиг. Теперь, в облике короля, он выглядел значительно старше. Строгий мундир, ровная осанка, тяжелый взгляд человека, слишком долго несшего бремя ответственности. Он избегал смотреть на Леа, будто боялся.

Рядом мелькали незнакомые лица. Мужчины и женщины. В одеждах разных эпох, с той же покорностью и обреченностью во взгляде, что и у Штайна. Пленники.

А дальше…

У Леа перехватило дыхание.

Ее мать стояла у самой границы света. Почти такая, какой Леа запомнила ее в последнюю встречу: невысокая, подвижная, со смешным коротким каре, торчащим в разные стороны. Ее взгляд был осмысленным и выжидающим. И испуганной она не казалась. Похоже, мама и Вилли – единственные, с кем имеет смысл говорить.

Леа пошатнулась, но тут же взяла себя в руки.

– Все они… – начала она высказывать догадку.

– Мои пленники, – подтвердил Страж. – Кто-то пришел сам. Кто-то поверил красивой лжи. Кто-то расплатился за чужие желания.

Он указал в глубину зала, туда, где на возвышении угадывались силуэты оркестровой ямы. Там, среди духов музыкантов, стояла еще одна фигура – энергичная, резкая в движениях, с поднятой рукой.