– Хороший мальчик! – тут же вставила Элиза, подмигнув дочери и заставив уши той вспыхнуть.

– Хороший, – согласился Людвиг. – Его насторожило поведение Штайна, и он решил отправиться на встречу сам. Впрочем, профессор был настолько не в себе, что ему бы и Райнер подошел.

– Тогда ты решил спасти и его, – догадалась Леа.

– Не приписывай мне лишнего благородства, девочка. Тебя я действительно хотел спасти. А герра писателя – использовать для собственного освобождения. Он мужчина, но…

– Любопытен и болтлив так, что иной женщине не снилось, – закончила Леа. Усмешка вышла грустной. Райнер и правда был хорошим человеком – добрым, честным, отважным.

– В приступе ярости Штайн не уследил за языком и обронил что-то вроде: «Черт меня забери». – Людвиг криво усмехнулся. – Страж с радостью исполнил просьбу. Профессор был единственным, кто той ночью коснулся воды. Это часть ритуала: жертва должна быть принесена в определенном месте на берегу. А Стража этот глупец уже призвал.

– Так мои ботинки…

– Да. Это малая плата озеру.

Леа мысленно содрогнулась, вспомнив, как безвольно шла на зов из вод.

– Спасибо, Вилли.

– Времени не осталось. – Элиза покачала головой. – Береги себя, милая. Чтобы выбраться из пещеры, у правого выхода нужно сдвинуть валун средней величины. Он самый легкий. А договор спрятан…

– Ваше время вышло, – прогремел голос Стража. – Мы начинаем.

Элиза и Людвиг, испуганно переглянувшись, растаяли в воздухе, оставив за собой легкое марево. Слишком быстро! Леа со злостью ударила по спинке бархатного дивана, на котором сидела. Она еще столько не успела спросить!

Тем временем свет в гроте погас. А когда зажегся снова, рельеф на сцене полностью переменился. Теперь в сдержанных декорациях перед Леа предстал берег Штарнбергского озера: часовня, стела, возвышающийся над потемневшей ночной водой поминальный крест. То самое место, ставшее отправной точкой стольких трагедий.

Музыка сменила темп. Стала ниже, глуше, тревожнее – как в старом фильме ужасов, когда ничего страшного еще не происходит, но нервы уже натянуты до предела, словно это они и есть те струны, на которых играет музыкант.

Луч прожектора, изображая луну, заметался по сцене, выхватывая из темноты хрупкую фигуру Элизы Бауэр. Молодая, живая – в светлом пиджаке, наброшенном на плечи второпях, и газовом нежно-лиловом шарфике. Она с трудом дышала, словно только что бежала, боясь опоздать на очень важную встречу. Это так на нее похоже!

– Генрих, – отчаянно крикнула Элиза во тьму.

В следующую секунду на воде медленно проявилась лунная дорожка. Она добежала до ног Элизы, по пути осветив силуэт мужчины, стоящего спиной почти по колено в воде. Людвиг.