– Маму? – Леа резко обернулась к нему. – Нет, не помню.

– Ты шептала: «Мамочка, прости, я не специально». Наш таинственный Вилли прав: это очень похоже на старое воспоминание. Видимо, озеро все же влияет на тебя больше, чем тебе кажется. Да-да, я заметил, что ты храбришься и пытаешься запрятать воспоминания поглубже. А замок, ты ведь прежде не бывала в Нойшванштайне?

Леа задумалась. Теперь она не могла ответить с прежней уверенностью. После гибели матери многие детские воспоминания изменились – так говорил отец. Психолог подтверждал: это нормальная реакция психики на травму.

– Мне стоит обсудить это с отцом, – пробормотала она.

– Не грусти. – Райнер мимоходом похлопал Леа по колену. Щеки ее вспыхнули, но движение было слишком мимолетным, чтобы затевать скандал. – Я рядом, и моя жилетка всегда к твоим услугам. Можешь пореветь.

– Ага, так открою тебе душу, – покачала головой Леа, – а ты состряпаешь из меня очередного маньяка.

– Ну уж нет, – запротестовал Фаст. – Во-первых, место маньяка уже занято Вилли. Не позволю его подсиживать! А во‐вторых, ты назначена на роль моей невесты. Я не привык менять решений.

Леа глубоко вздохнула. Правду бабушка говорит: старое дерево не пересадишь.

– Леа, – негромко позвал Райнер, когда она уже не ждала продолжения разговора. – Режим шутника всегда можно выключить. Мне просто кажется, так тебе проще воспринимать и меня, и все, что происходит вокруг. Но если вдруг захочешь, чтобы рядом оказался кто-то без ветра в голове… просто дай знать.

– Спасибо, – прошептала в ответ Леа. Серьезный, с легкой хрипотцой тон скорее напугал. Наверное, Райнер прав: образ шутника, которому при случае можно отвесить подзатыльник, воспринимался проще.

Остаток пути они провели в тишине. Память включила защитный механизм: едва удавалось нащупать ниточку воспоминаний, как она тут же обрывалась – совсем как в детстве, когда психика блокировала все, что касалось матери. Райнер не мешал. Поймав на волне WDR4 мелодии Хелены Фишер и Santiano, он, казалось, полностью погрузился в музыку. Это было даже мило.

За окном неторопливо скользили идиллические пейзажи. На пастбищах жевали траву буренки, казавшиеся в лучах солнца почти лиловыми; они протяжно мычали и глухо побрякивали массивными колокольчиками. Дорога петляла между холмами, ныряя то в тень, то в яркий свет, и мир вокруг ощущался нарисованным – красочной иллюстрацией из детской книжки.

В одном Райнеру нельзя было отказать – в умении водить. Он управлял кабриолетом плавно, с той особой неторопливостью, что свойственна не водителю, а капитану яхты, покачивающейся на легких волнах. Убаюканная этим ритмом, Леа не заметила, как задремала.