В семье Софии фотографировались нечасто. Занятие это по скуке уступало лишь позированию живописцу: нужно было замереть перед камерой и не шевелиться, пока мастер отсчитывает секунды. Однако Эдгар не умолкал ни на миг. Поначалу его живость казалась Софии признаком увлеченности, но вскоре манеры фотографа стали раздражать.

– Ваше высочество, не хмурьтесь! – воскликнул он, в очередной раз выныривая из-под черного сукна. – Вам это решительно не идет. Иначе мне придется, согласно цеховому обычаю, запереть вас в темной комнате!

– Господин Ганфштенгль, – София выпрямилась, и ее голос прозвучал холоднее, чем она планировала, – ваше воображение заходит слишком далеко.

– О, прошу прощения. – Эдгар отвесил поклон, показавшийся Софии излишне театральным. – Речь о моей лаборатории. Я лишь хотел поведать о таинстве рождения снимка. В мастерской царит особый сумрак, едва пронзенный янтарным светом. Там, в тишине и запахах эфира, запечатленный миг обретает плоть. Вы ведь никогда не видели, как на чистом стекле проступают черты лица? Вот где истинная магия.

– Я здесь, чтобы получить портрет, а не для прогулок по темным комнатам, – отрезала девушка, с трудом сдерживая фразу про сомнительного провожатого.

Но Эдгар, казалось, не заметил строгого тона. С легкой улыбкой он приблизился и потянулся к воротнику платья, как бы невзначай касаясь шеи принцессы. От этого прикосновения по телу побежала дрожь. Девушка в ужасе отпрянула.

– Ну-ну, принцесса, не пугайтесь, – жарким полушепотом произнес фотограф, не сводя с нее глаз. – Я всего лишь хочу, чтобы вы остались довольны. Снимками.

София вскинула веер и, использовав его как трость, отвела руку мужчины.

– Вы забываетесь, – строго бросила она. – Перед вами принцесса, а не натурщица! Если есть необходимость что-то поправить, обратитесь к моей горничной.

– Но, ваше высочество, – поспешно вмешалась Тони, – господин Эдгар – художник. Лишь его рука знает, как должен лечь свет. Не будьте к нему так суровы. Все труды – ради вашего сюрприза его величеству.

Слова Антонии лишь усилили беспокойство. София чувствовала себя в тисках между наглым панибратством фотографа и странным попустительством горничной.

– Что ж, надеюсь, все удалось, – сказала она, поднимаясь и стараясь не выдать дрожи в руках.

– Еще несколько кадров, – вкрадчиво пообещал Эдгар, и его взгляд теперь не просто смущал, а по-настоящему пугал. – Поверьте, София, этот день вы не забудете никогда.

– Мы закончили, – твердо повторила девушка. – А то еще несколько неудачных движений, и в темной комнате окажетесь вы. Правда, янтарного света в городской темнице я не обещаю. Но художники во всем находят вдохновение.