— Ты совсем стала прозрачная, Роза. Ешь нормально?

— Ем, — отвечала Роза. Это была правда. Она ела. Просто немного.

— Приходи на ужин в воскресенье. Мама сделает пасту. Много.

Роза приходила. Ела пасту — больше, чем собиралась, — и чувствовала, как тело благодарно принимает эту нехитрую, горячую, щедрую еду. Итальянки умели кормить. В этом было что-то почти материнское — то, как Мария накладывала ей ещё, не спрашивая, и отводила взгляд, делая вид, что не замечает, как Роза ест. В феврале Краузе снова появился в галерее. На этот раз он пришёл не в пятницу, а во вторник — в час дня, когда посетителей обычно почти не было. Абрамовича не было в зале: он ушёл на склад за новыми рамами и оставил Розу одну. Она стояла у окна и перебирала собственные рисунки — выбирала, что принести для продажи.

Краузе вошёл. Снял шляпу. Огляделся.

— Рад видеть вас, мисс Доусон, — сказал он. — Господин Абрамович здесь?

— Он скоро вернётся. Подождите, если хотите.

Краузе прошёл по галерее — не спеша, как человек, которому некуда торопиться. Остановился у места, где прежде висел портрет Джека. Теперь там был другой рисунок — Роза сделала новый, поменьше, с тем же сюжетом, но иначе. Этот Джек был нарисован со спины — он стоял у воды и смотрел вдаль, только голова чуть повёрнута в профиль.

— Это тот же человек? — спросил Краузе.

— Да.

— Вы не перестаёте его рисовать.

— Нет.

— Вы очень привязаны к этому образу, — сказал он. Без осуждения, просто констатируя.

— Да.

Краузе повернулся к ней. Посмотрел прямо. Роза не отвела взгляда — она давно научилась этому: смотреть прямо, не опускать глаза, не отворачиваться. Это было одним из первых уроков, которые преподал ей Нижний Ист-Сайд.

— Мисс Доусон, — сказал Краузе, — я хочу сказать вам кое-что прямо. Я человек, который не любит ходить вокруг да около. В делах и в жизни.

— Я слушаю, — сказала Роза.

— Вы талантливая художница. По-настоящему талантливая — не в том смысле, в каком говорят всем, кто умеет рисовать лучше среднего. В том смысле, в каком это встречается раз в несколько лет, и то если повезёт. — Он помолчал. — И при этом вы живёте в таких условиях, в каких человек с вашими способностями жить не должен.

— Откуда вы знаете, в каких условиях я живу? — спросила Роза. Голос вышел ровным, но в нём что-то натянулось.

— Абрамович рассказывал — не из злого умысла, просто в разговоре. И я вижу это сам. — Краузе сделал небольшое движение рукой — не указывая, но как бы обозначая. — Вы приходите сюда пешком в любую погоду. Вы работаете на любой бумаге, которую можете достать. Вы не едите, как следует. Всё это вижу.