— Я бы так не поступил, — тихо, почти беззвучно отозвался Ламонт. — Я бы...
— Поздно!
Только сейчас Альдор позволил себе выплеснуть малую толику ярости, что переполняла его всё это время. Ярости, что служила стержнем и позволила выжить. Эккехард выглядел как живой труп, но эрцканцлер не мог найти в себе сил на жалость и сострадание.
— Вперёд! — он жестом велел страже отворить дверь, что вела на стену, и толкнул Ламонта в спину. — Быстрее, а то пропустишь самое интересное.
Пленник едва передвигал ноги, словно одряхлел за одну ночь и превратился в немощного старика. Не осталось жизни в его глазах, не было оттенков в голосе. Казалось, даже облысел пуще прежнего.
— Дайте ему плащ, — распорядился Альдор. — Рассветы нынче холодные.
Эккехард позволил обернуть плечи в шерсть и медленно потащился за эрцканцлером. Они спустились к стенам Нижнего города и остановились возле уцелевшей надвратной башни.
— Поднимайся, — приказал Альдор, когда их пропустили внутрь, и указал на узкую каменную лестницу. — Оттуда хороший вид.
— Боже... — только и смог произнести Ламонт, когда они оказались наверху.
Отсюда действительно можно было разглядеть оба побоища: кровавое месиво, что развернулось внутри стен, и битву на поле перед замком.
— Твоих людей зажали в тиски. Из города они не выберутся, — пообещал Граувер. — Всё же у Эллисдора остались союзники.
— Рейнхильда Аро, — просипел Эккехард. — Как девчонке удалось получить армию вечно нейтральной Гацоны?
— Рейнхильда умеет очаровывать, — пожал плечами Альдор, стараясь не показывать волнения. Он и сам за последние часы не раз задавался вопросом, какую жертву пришлось принести Рейни, чтобы получить войска. Но сейчас было важно не это. — Погляди на поле. Кажется, вон там твой сын.
Ламонт подошёл к парапету и оперся о край изо всех сил.
— Давят...
— Вы проиграли, Ламонт.
— Фридрих не сложит оружие. Я бы сложил. Но не сын.
— Ты уже и так у меня в руках. За будущее Фридриха ручаться не могу.
— Я могу его спасти? Я могу сделать хоть что-нибудь...
Альдор жестом прервал мольбу.
— Поздно.
Он потянулся к притороченному к поясу меху с остатками разбавленного вина.
— Вот, выпей. Ни ты, ни я уже ничего не можем сделать. Мы свои решения вынесли и сейчас наблюдаем их последствия. — Альдор протянул мех Ламонту. — Пей.
Лже-король не глядя отхлебнул щедрый глоток и скривился.
— Скверное вино.
— Другого не осталось. Мы же в осаде. Допивай, если хочешь. Мне всё равно ничего не лезет в глотку.
Эккехард глотнул ещё, а затем, распробовав, осушил мех до дна.
— Гляди-ка, а Фридрих хорош! — заметил Граувер, когда на поле сошлись войска. — Да только сил у него меньше.