Когда распахнулась дверь и внесли Медяка, Айша удивлённо взглянула на эмиссара.
— Он не ваграниец. Имперец?
— Какая разница? Ты поможешь ему или нет, чёрт бы вас всех побрал? — рявкнула Артанна. — Время на исходе.
Охранники похватались за мечи, но Айша остановила их.
— Не нужно ни криков, ни стали. Помогу. В конце концов не каждый день получаешь целого Шано в должники. Но у меня будет своя цена.
— Какая?
— Я хочу стать Шано. Я хочу снова стать Некшор.
— Сделаю что смогу, — пообещала Артанна.
— Ради этого придётся убивать.
Сотница хрипло расхохоталась под недоумевающими взглядами Айши и ее охраны.
— Мне не впервой убивать Шано, — отдышавшись, сказала она и кивнула на белого как мел Симуза. — Но клятва будет в силе, лишь если он выживет.
Айша пожала плечами.
— Справедливо. С твоим товарищем придётся возиться весь день. Мне понадобится помощь. И не обещаю, что он выкарабкается.
— Всё, что скажешь, — согласилась Артанна.
— Ризир, Файго, поставьте большой чан с водой на огонь и ждите снаружи. Мы с гостьей справимся вдвоём, но нам не должны мешать.
Пока охранники возились с приготовлениями, Айша пошла переодеваться, а у Артанны появилась возможность ещё раз взглянуть на Медяка.
— Держись, родной, — она с опаской прикоснулась к его мертвенно-бледной щеке, словно боялась, что это прикосновение его убьёт. — Держись, прошу тебя.
— Кто он тебе? — услышала она за спиной голос Айши.
— Мы через многое прошли вместе.
— Я завидую тебе, Артанна нар Толл. Ты еще можешь позволить себе любить кого хочешь. Приступим.
Сотница не ответила и молча разрезала рубаху эмиссара.
3.2 Эксенгор
Фастред обмотал лицо полой сюрко, чтобы уберечься от пепла, но глаза то и дело застилала серая пелена. Рядом скакали Грегор и Райнер, но продвигаться быстро не получалось: лошади пугливо шарахались от грохота.
Фатир неистовствовал. Гора извергала клубы пепла и выстреливала глыбами раскалённой горной породы. Попадая на крыши домов, такие камни пробивали крыши, сметали низкие плетёные заборы и постройки, оставляя за собой огненный след и смерть. Все деревни, что встретились на пути Фастреда, горели. Отчаянно блеяла скотина, вопили женщины, заливались рыданиями маленькие дети.
Брат-протектор с ужасом глядел на последствия гнева великой горы. Если то был гнев божий, то чем все эти люди заслужили столь жестокую кару? Чем провинились пред Его очами? Впрочем, вспоминая странный разговор с братом Аристидом, Фастред уже не был уверен, что происходящее было делом рук одного лишь Хранителя.
Аристид что-то знал, и знал явно больше, чем был готов говорить. Но Фастред сомневался, что монах снизойдёт до объяснений. Слишком он был себе на уме, этот Аристид. И Фастред окончательно осознал: мятежный монах может быть опасен даже для тех, кого считает друзьями. И всё же покамест следовало молчать и не тревожить короля сомнениями: прямо сейчас у его величества были другие проблемы.