«Впрочем, горе и утрата зачастую меняют людей до неузнаваемости».
Подле Эльтинии возносила молитву Лисетта Тьяре — прекрасное воплощение порока и скандала, едва не стоившее репутации среднему сыну Дома Деватон Линдру. Баронесса Тьяре заявилась на площадь с бастардкой на руках.
«Совсем потеряла стыд. Мало ей было всей этой истории со скандалом, который мы едва успели замять. Так нет же, вместо того, чтобы оставить ублюдка в монастыре, она уболтала Изару позволить взять ребёнка ко двору. А моя матушка подлила масла в огонь, любезно поселив Тьяре в своём доме на время мора. Эти женщины сведут меня с ума».
Впрочем, Демос отчасти понимал мотив матери: Линдр с семьёй заперлись в Амеллоне, Демос отослал Витторию подальше, а сам сражался с еретиками и чумой, забыл обо всём. И Эльтиния осталась одна. Приближающаяся старость, очевидно, требовала компании. И даже ублюдок всё равно оставался частью Дома Деватон, а потому она приняла и Тьяре, и её бастардку.
Вскоре молебен был окончен, и горожане принялись расходиться кто по домам, кто по делам. Матроны с выводком детей направлялись к рынку, слуги сновали между лавками, а монахи Эклузума продолжили помогать горожанам очищать Миссолен от последствий мора.
«Ладарий всё же пошёл навстречу. Надо бы отблагодарить его при случае».
Демос решил идти пешком, благо нога нынче вела себя прилично.
— Город проснулся, видишь? — вздохнув с облегчением, обратился он к Ихразу. — Какое удовольствие наблюдать, что жизнь возвращается в эти белые стены.
— Не без вашего участия, господин.
— Перестань льстить и напоминать. Я знаю, какую роль сыграл во всём этом.
— Но, кажется, это не доставляет вам радости.
— Мне уже давно мало что доставляет радость. Забот обычно куда больше. Тебе ли не знать, Ихраз?
Они быстро шагали по проспекту в сторону императорского дворца. Попадавшиеся навстречу люди кланялись и радостно приветствовали канцлера. Казалось, даже уродство Демоса перестало их так пугать.
— Благословите, ваша светлость! — одна из горожанок с раздутыми от постоянной работы в воде красными руками подтолкнула мальчишку лет трёх-четырёх к Демосу. — Прошу, благословите моего сына!
Деватон смутился.
— Я не божий человек и не имею права...
— Вы чудотворец! Хранитель явил чудо вашими руками. Вы благословенны Его благодатью!
«Мёртвые боги! Они действительно в это верят».
Демос помедлил, затем присел на корточки возле ребёнка, взял того за руку и заглянул в небесно-голубые глаза. Он ожидал, что дите, увидев шрамы от ожогов, испугается и заплачет, но мальчонка, наоборот, рассматривал их без страха, но с любопытством.