– Не твое дело, ясно!... Если бы ты хоть что–то понимал в искусстве!...
– Если бы ты хоть что–то понимала в безопасности, ты бы туда не поехала.
– Какая опасность? – восклицает она со смехом, – Что, кроме дождя, нам там могло угрожать?...
– Бомжи, наркоманы, бездомные собаки, – перечисляю я, – Мне продолжать?...
– Да, брось!... – отмахивается она, но салфетку все же из упаковки вынимает.
– Ты вернулась оттуда с разбитыми коленями и порезанными ладонями, даже не встретившись с ними.
– Я подвернула лодыжку, – заявляет она, тоном, словно это все объясняет.
– Ещё и лодыжка. Какая?...
– Правая, – говорит она и, выставив ногу, сама на нее смотрит.
– Больно? – нажимаю на нее пальцами.
Рокотова вздрагивает, но отрицательно мотает головой.
– Не–а...
Я нажимаю сильнее и она одергивает ногу.
– Ты издеваешься?... – поднимаю голову.
Теперь меня трясет не только от возбуждения. Она же могла и голову разбить.
– Где ещё болит?
– Вообще нигде не болит.
– Я тебя в трамопункт отвезу сейчас, – проговариваю, глядя в светлые, перепуганные насмерть, глаза.
– Не надо в травмопункт. Просто обработай ссадины...
Тяжело вздохнув, я забираю у нее салфетку и промываю ранки перекисью водорода. Все это время Рокотова, сцепив зубы, терпит.
– Зеленки нет...
– Только не зеленка! – восклицает она со страхом, – Я ее с детства не переношу!
Все ещё пребывая в шоке от происходящего, я несколько раз осматриваю колени, лодыжку и ладони и убираю аптечку в багажник. Кира, пока закрываю дверь и возвращаюсь за руль, отвечает на входящий от брата. Храбрится, говоря с ним веселым тоном и даже пытается шутить.
Как по мне – поводов для веселья мало. Мне жаль ее и хочется одинаково сильно. Это не те ощущения и чувства, которые мне хотелось бы испытывать. Перед мысленным взором все ещё белое кружево и слабо прикрытая им расщелина.
– Тебе следовало бы поступать в медицинский. Так ты мог бы искать ангину и бронхит между ног у каждой девушки, – проговаривает Рокотова с усмешкой.
– Только не говори, что у тебя болит горло, – перехватываю ее насмешливый взгляд, – Иначе мне придется снова осмотреть тебя.
– Даже не мечтай, – подкатывает глаза, – Ты вообще не должен был ко мне прикасаться.
Ее сарказм не более, чем защита, но я и этому рад. Она больше не хлещет по лицу холодной ненавистью. И, судя по высоко вздымающейся груди и румянцу на щеках, готова говорить и говорить.
– Позвонить тебе была идея Артема...
– Я знаю.
– Сама я бы никогда...
– Не позвонила, – перебиваю я, – Это тоже знаю.
– Да, мы все выяснили в прошлый раз.
– Я тебя обидел.
– Не начинай, пожалуйста, – морщится Кира, отворачиваясь.