Болт торчал из туши дрейка в пяти шагах — попал, но не остановил. Спину стрелка распороли от лопатки до поясницы тремя параллельными бороздами — хищник зашёл сзади.

Дальше — ещё. Копейщик с переломанным древком и раздробленной грудной клеткой, вмятой внутрь ударом, от которого нагрудник сложился, как жестянка.

Зверолов в тяжёлой клановой броне с цепью на поясе лежал на спине. Его лицо выглядело спокойным, будто он уснул, но ниже пояса тело заканчивалось — ног не было, только бурое пятно на камне. Рядом с ним лежал, видимо, его зверь духа, крупный дрейк с седлом и клановой меткой на загривке. Мёртвый, с разодранным горлом.

На каждом втором теле в броне повторялась одна и та же эмблема — вихрь на нагрудной пластине, набитый чем-то жёлтым, полустёртый кровью и пылью.

— Клан Песка, — сказала Кара, проследив мой взгляд. — Они встречают Прилив первыми. Выходят за стены и принимают фронт на себя, чтобы основная масса тварей не дошла до города.

— Что за абсурд? — я нахмурился.

— Это их дела, — сестра пожала плечами. — Что-то они не поделили, и клан Песка обязан делать так уже несколько столетий.

Я молча кивнул, испытав только мрачное уважение. Эти парни сработали как идеальный волнолом. Они вышли в чистое поле против биологической лавины, приняли удар, сломались, но погасили инерцию орды. Профессионалы, которые до конца выполнили свою работу.

Но на стенах проще. Почему так? Что произошло между советом кланов и кланом Песка, чтобы заслужить подобное?

А затем мой взгляд снова скользнул по бескрайнему ковру из мертвых монстров, и профессиональная деформация взяла своё.

Тела тянулись далеко на восток — на сотни метров — линия отступала, ломалась и отступала снова, и каждый шаг назад стоил жизней.

Клан Песка потерял сотни бойцов. Может — больше. Невероятный масштаб.

По тушам работали падальщики — только здесь их были тысячи.

Бурые копошащиеся ковры покрывали мёртвых зверей и людей одинаково, без разбора. Воняло разложением, перемешанным с дымом, который тянуло от Города.

Сирка шла абсолютно спокойно и огибала туши. Для неё это был привычный пейзаж.

Кара прикрыла нос рукавом и шла молча, стиснув челюсть. Я дышал ровно — после характерных запахов гончей на коже, и двух суток в норе… Что ж, этот запах казался просто ещё одним слоем.

Я подошёл к ближайшей туше дрейка — мысль сработала на автомате. Брюхо вскрыто, железы выгрызены или вырезаны, когти обломаны. И везде тоже самое — кожа содрана лоскутами, рёбра торчат белыми дугами.

— Всё пусто, — сказал я. — Ресурсов нет.

— Тогда не задерживаемся, — ответила Кара.