— Воспринимает меня как соседнего хищника, — сказал я. — Знакомый запах, общая территория, угрозы нет. Это будет нормально работать, пока я не лезу к ней и не конкурирую за твоё внимание. Изменится, когда проработаешь зверя.
Кара кивнула, и её рука легла на холку Сирки.
Это было удивительно… Связь Зова настолько сильна, что тварь буквально сразу стала послушной. Послушной, но неопытной. Сестра не знала, как её развивать и тренировать.
На третьем часе пути я остановился.
Кара тоже встала. Сирка прижала лапы к камню и замерла — считывала вибрацию.
— Слышишь? — спросил я.
— Что?
— Вот именно! Ничего!
Кара прислушалась. Её лицо медленно изменилось — брови поднялись, рот приоткрылся.
Колокола замолчали.
Не знаю сколько прошло, неделя или чуть больше, но…
— Прилив прошёл, — сказал я.
— Значит, город… — Кара не закончила.
— Значит, скоро выясним.
На западе, в нескольких днях пути, стоял город Семи Хвостов.
Живой или мёртвый — мы не знали.
Колокола молчали, и это могло означать что угодно.
Глава 7
За последним холмом нам открылось поле, и Кара остановилась на гребне.
Я встал рядом. Сирка прижала уши, по её загривку прошла волна — шерсть поднялась от затылка к хвосту, как трава под ветром.
Перед нами, до самого горизонта, лежала равнина — и на ней не осталось ничего живого.
Туши тварей покрывали камень так плотно, что местами земли не было видно.
Дрейки, гончие, скорпикоры — целые и разорванные, лежавшие поодиночке и грудами, с задранными лапами и раскрытыми пастями, в которых чернела запёкшаяся кровь. Между крупными тушами валялись мелкие хитиновые твари, раздавленные в бурую кашу, из которой торчали обломки панцирей и суставчатые лапы.
Василиск с оторванной головой лежал на боку, длинная змеиная шея тянулась от тела метра на три, заканчиваясь рваным обрубком позвонков.
Рядом — мантикора с проломленным черепом, из которого вытекло что-то серое. Ядовитый хвостовой шип, обломанный у основания, воткнулся в землю в метре от туши, как копьё.
И среди тварей — люди.
Я остановился. В прошлой жизни мне доводилось видеть смерть. Приходилось усыплять безнадёжных животных, вытаскивать из вольеров разорванные туши, терять коллег…
Нотакого масштаба бойни я не видел никогда.
Желудок молодого тела предательски дёрнулся, когда ветер донёс густой, сладковато-медный запах вскрытых внутренностей и крови. Гормоны попытались ударить по мозгам, включить панику, заставить бежать — но наткнулись на глухую стену. Я хладнокровно перехватил управление, гася тошноту глубоким вдохом через рот.
Я ЗАСТАВИЛ себя смотреть.
Первое тело лежало в двадцати метрах от гребня. Мужчина в лёгкой хитиновой броне умер лицом вниз, с арбалетом, зажатым в мёртвых пальцах.