Около полуночи Зык встал, покачнулся, схватился за стол и пошёл к двери. В голове гудело. Тяжёлый горячий кошель давил на рёбра.
Его каморка в Яме ничем не отличалась от других — тесная комната с топчаном, без окон, с дырявой дверью. Зык добрался, завалился на лежанку и засунул кошель под подушку.
Комната поплыла.
Потолок покачивался. Зык закрыл глаза, ожидая, что сейчас провалится в пьяный сон, но вместо этого горло вдруг стянуло жёстким, болезненным спазмом.
Он попытался сглотнуть — не вышло. Мышцы шеи превратились в камень. Хмель мгновенно выветрился, уступив место животному ужасу. Зык хотел сесть, но руки и ноги онемели, перестав подчиняться. Воздух со свистом выходил из лёгких, а новый вдох сделать не получалось. Горький металлический привкус на языке, который он принял за медь, внезапно обжёг нёбо кислотой.
Зык захрипел. Его тело выгнулось в короткой судороге, а глаза выкатились, уставившись в тёмный потолок.
Сон про золото так и не пришёл. Сердце остановилось.
Утром в каморку заглянул случайный работник «Ямы», который жил через стенку и каждое утро стучал Зыку в дверь, потому что тот вечно просыпал смену. Постучал несколько раз и толкнул дверь.
Зык лежал лицом вверх.
Глаза остекленели, рот приоткрылся. Синеватая кожа на лице отливала серым, будто подёрнутая изморозью. В уголке рта тонкой полоской от губы к щеке засохла белёсая пена.
Подсобник постоял на пороге, потом повернулся и пошёл за стражей.
Подушка лежала на полу, рядом с лежанкой. Кошеля под ней уже не было.
Укротители, в том числе Шип, пришли через час. Осмотрели тело, переговорили с соседями. У Зыка водились долги в нижнем городе — все про это знали. Мог разозлить кого угодно.
Травить бесклановых за долги в нижнем городе считалось делом обычным, и укротители решили: «подозрение на отравление неустановленным ядом»…
… и ушли. Шип так и доложил Гордею.
Расследовать никто не станет. Зык был бесклановым — ни семьи, ни защитника, ни имени, за которое стоило копать. Тело отправят в общую яму, благо трупов после Прилива было чересчур много.
А сумка с хитиновыми пластинами, на которых мелким кривым почерком были записаны пульсы, температуры и мышечные тонусы зверей Ямы — и два крестика внизу последней пластины, обведённые кружком — к утру лежала на столе в комнате, куда Зыка никогда бы не пустили при жизни.
Человек с любопытством изучал всё, что Рик знал о шакалах и монстрах Прилива…
Глава 13
Утро началось с инструмента. Мобилизация на завалах закончилась, и сегодня я вновь возвращался к Гривошипу — скоро всё, что я задумал, свершится. Я сидел на лежанке и точил кремниевый нож о камень, проверяя кромку ногтем после каждого прохода. Рядом лежал почищенный и обмотанный тряпкой скребок, а также две хитиновые пластины для записей — новые, взамен украденных.