— Всё выгреб, господин! — торопливо закивал Зык, гипнотизируя взглядом кошель. — До последней пластины!

Незнакомец ничего не ответил. Лишь бережно опустил пластину обратно в сумку, сунул её под плащ и поднялся. Развернувшись, он пошёл к двери, растворившись в толпе пьяных работяг так же незаметно, как и появился.

Зык сидел и смотрел на кошель.

Потом резко схватил его, развязал шнур и высыпал содержимое на ладонь. Тяжёлые круглые золотые монеты с чеканкой Совета горстью легли в руку и тускло заблестели в свете ламп. Зык пересчитал — одна, две, пять, десять, пятнадцать, двадцать. Всё совпало, как обещали. Он до последнего не верил — ждал, что мужик кинет пустой кошель или медяки, или вообще не придёт. Но монеты лежали на ладони!

А вдруг ненастоящие?!

Зык поднёс одну к зубам и мягко прикусил край — как учили на рынке. Золото поддалось, оставив на ребре еле заметную вмятину. Монета оказалась настоящей. Он облизнул её — привычка, от которой так и не отучился — и ощутил на языке горьковатый металлический привкус. Убрал обратно в кошель.

Пересчитал ещё раз, перебирая каждую монету пальцами — одну за другой, чувствуя вес и ребристый край. Пальцы покрылись тонким маслянистым налётом, и Зык машинально облизнул большой палец, перевязывая шнур на кошеле.

Горечь на языке усилилась. Зык не обратил внимания — дешёвое золото южной чеканки всегда горчило от меди в сплаве.

Убрал кошель во внутренний карман робы и хлопнул ладонью по столу.

— Эй! Ну-ка живо ещё кружку! Нормального пива, не разбавленного! И эль ваш даже не предлагать! У меня праздник!

Пиво принесли. Зык пил жадно, в три глотка, и заказал следующую, а за ней ещё одну. На третьей кружке его развезло — пустой желудок, неделя на каше и воде, и тело приняло хмель как удар.

За соседним столом сидели двое широколицых подсобника-конкурента — с «Рога», ещё одной укротительной в городе Семи Хвостов.

— Мужики, — Зык подсел к ним и расплылся в улыбке. — Я тут поднялся. Серьёзно поднялся. Кому нужна была Яма — мне больше не нужна. И ваш «Рог» не нужен! Срали на меня все — теперь я сам на всех могу.

Те переглянулись и хмыкнули.

— Ну поднялся и поднялся, Зык, — сказал один. — Чего орёшь на каждом углу?

— А чего не пошуметь! Я, может, через неделю на Твердыню уеду. На корабле поплыву, мужики! Начну заново!

— Угу, — второй отвернулся к своей кружке.

Зык не обиделся. Заказал ещё пива, выпил, рассказал про Твердыню ещё раз — на этот раз поподробнее, громче, с размахом рук. Подсобники слушали одним ухом и кивали. Трактирщик протирал стол и посматривал на Зыка с недоверием — очередной пьяница, у которого скоро кончатся деньги. Зато говорит слишком много.