— Цена обговорена за шакала. За работу с бесклановым — отдельный счёт. Пять золотых сверху за каждый день, чего бы ты там не придумал.
Дарен стиснул челюсть. Шка торговался так же, как убивал — без эмоций.
— Три сверху, — сказал Дарен.
— Четыре. И я больше не торгуюсь.
— Ладно.
Дарен достал кожаный мешочек и отсчитал банде монеты.
— Вот за первые дни. Остальное отдам, как вернёмся. Выходим послезавтра на рассвете, — сказал он. — Встречаемся у северных ворот. Ты же успеешь всё узнать? У того парня уже пробудились знаки, он уже покинул Семь Хвостов. Опаздывать нельзя.
— Сказал бы заранее, вышли бы сейчас. А так… Пару дней хватит, — Ольрик кивнул. Тарм допил и встал. Дарен отвернулся, чтобы убрать карту, а когда снова посмотрел в угол — Шки за столом уже не было. Только приоткрытая створка задней двери едва заметно покачивалась.
Укротитель хмыкнул и вышел из таверны.
***
Спустя два дня.
Северные ворота города открылись на рассвете. Стражники пропустили четверых без вопросов — Дарен показал клановый жетон, и ворота разошлись.
Рик ушёл за стены два дня назад. Один, с мечом и мешком за спиной.
За воротами Дарена ждал отряд.
Ольрик стоял на обочине дороги, и его дрейк-тропильщик уже водил мордой по земле, разбирая запахи утренней росы. Охотник и зверь выглядели как две тени, которые забыли исчезнуть с рассветом.
Тарм сидел в седле. Виверна стояла на задних лапах, расправив крылья на полный размах — метров двенадцать. От её пасти шёл горячий кислотный запах. Тарм ухмылялся шрамом и поглаживал шею твари.
Шка стоял чуть в стороне — его старая мантикора не шевелилась и выглядела мёртвой, пока бандит не щёлкнул пальцами: тогда зверь поднял голову, и из-под бельма блеснул жёлтый зрачок, от которого стражник на стене отступил на шаг.
Они вышли за стены и пошли на восток.
Где-то впереди, опережая на два дня пути, подсобник по имени Рик шёл к своему первому зверю. Он думал, что его главная проблема — найти пепельного шакала и пережить Зов.
Он ошибался.
Глава 17
Двумя днями ранее…
Тракт кончился к полудню первого дня.
Дальше дорога расползалась на десяток троп, которые разбегались по каменистой равнине и терялись в пыли. Я выбрал северо-восточную — самую узкую и заросшую, с отпечатками копыт и лап, которые вели в сторону предгорий.
С неба плоской раскалённой ладонью давила жара. Над камнями дрожал воздух, а горизонт плавился, как стекло в печи. Под ногами хрустела сухая каменистая почва, покрытая трещинами, из которых торчали жёсткие кусты с мелкими пыльными листьями.
Деревья, тень и вода кончились ещё час назад — выжженные пустоши тянулись от стен города до предгорий восточного хребта.