Я шёл размеренным шагом, экономя силы. В мешке за спиной лежали фляга с водой, вяленое мясо на пять дней, кремниевый нож, моток верёвки, сеть и тряпки для перевязки. Меч висел на поясе. Больше ничего — каждый лишний килограмм в этой жаре стоил часа ходьбы.

Татуировки на запястьях горели изнутри, как будто под кожу заложили тлеющие угли. Боли не причиняло, но тело настойчиво говорило о том, что Зов наступил.

Я поднял руку и посмотрел на предплечье — узор мерцал на солнце.

Татуировки не указывали направления. Никакой тяги, никакого магического «чувства правильного пути», о котором рассказывала Кара. Просто горели и пульсировали — фоновый сигнал, который подтверждал, что где-то в этом мире меня ждёт зверь.

Но сегодня первый день. Когда Кара шла за Сиркой, интуитивный компас включился на четвёртый или пятый день.

Мой первый день только начался. Зов молчал, и я не собирался ждать, пока он заговорит.

Слепо блуждать по пустошам в надежде на магическое озарение — верный способ сдохнуть от жажды. У меня был другой метод — знания. Я готовился!

Пепельные шакалы — стайные падальщики. Мелкие, от тридцати до сорока килограммов, с лёгким хрупким костяком, который ломался от одного удара крупного хищника. В открытой пустоши такой зверь не выживал — его рвали дрейки и жрали мантикоры. Шакалам нужны были укрытия. Места, куда крупная тварь не пролезет, а мелкая спрячется.

После Прилива, когда фронт прокатился через пустоши и разогнал всё живое, шакалы должны были уйти туда, где безопаснее всего — в предгорья восточного хребта. Скалистые овраги, которые начинались в двух днях пути от города. Там камень, щели и вода в расщелинах. Возвращаться в места привычного обитания им ещё рано.

Чутьё говорило мне: иди на северо-восток и ищи скалистые овраги с водой.

Вокруг стояла звенящая тишина. После Прилива пустоши замерли — крупные хищники откочевали или забились в логова зализывать раны. Идеальное время для охоты на зверя, которого никто не считал достойным.

Я шёл и думал о трёх нервных корнях вдоль позвоночника шакала. Один рабочий — тот, который давал зверю статус мусорного хищника первой ступени. И два спящих — те, с которыми умел работать только я. Если спящие корни можно было разбудить. Если хватит знаний и времени, чтобы это сделать.

Солнце ползло к зениту. Тени укоротились до огрызков под ногами. Отпил из фляги пару глотков, не больше, и пошёл дальше по тропе.

Кара не хотела меня отпускать.

Я вспомнил этот разговор.

— Я иду с тобой, — сказала она тогда. — Сирка чует через камень и стены, а я умею драться. Мы поможем тебе.