— А что… чем это заинтересовало?
Она тоже подумала, явно колебалась, говорить или нет, наконец сказала быстро, словно бросилась в холодную воду:
— Вы в самом деле пошли бы в Щель?
Я придал голосу чуточку пафоса и напыщенности:
— Всеми фибрами!.. Это же так ценно… с точки зрения…
Я умолк, она продолжила чуть насмешливо:
— С точки зрения поэта? Да-да, знаток Овидия и Петрарки, мы и это знаем!
Конечно, знаете, мелькнуло у меня. Всех как облупленных знаете с первого же дня. Здесь же самые перспективные женихи, а вас обучают строить им глазки и раскидывать сети.
— Это же новые миры, — сказал я. — Овидий бы удавился от зависти!.. А какую бы поэму двойным гекзаметром забабахал Алкивиад, а то и сам непревзойденный Гомер!
Она нетерпеливо мотнула головой.
— Гомер был слепым, что бы он увидел?.. У нас есть желающие посетить Щель. Но нужна умелая команда. Мы как раз её подбираем. Туда только слаженной группой… Боец, два мага и лекарь!.. Без лекаря от самой простой ранки можно умереть!
Я хлопал глазами, даже от парней не слышал таких идей, а тут суфражистки хотят их переплюнуть? Впрочем, с кем из ребят общался кроме Толбухина с Равенсвудом и Горчакова?
— Вы всё верно рассчитали, — сказал я и подчеркнул уважение их мудрости как голосом, так и легким поклоном. — Но я… почему меня посвящаете в свои планы?
Она чуть помолчала, внимательно изучая мое лицо, зачем сказала быстро:
— Мы знаем, что вы побили несколько очень сильных бойцов вашего курса. Могли бы и больше, но вы ни с кем не задираетесь, только защита, из-за этого вас ещё не исключили из Академии, хотя такие предложения были.
— У вас прекрасная разведка, — восхитился я, но сердце тревожно заныло, неприятно ходить под угрозой исключения.
Она сказала с напором:
— Есть предложение взять вас с нами!
Я охнул про себя, но внешне оставался каменной глыбой, подумал, уточнил:
— Э-э… на веселую пьянку с танцами на столе?
Она посмотрела с милым укором.
— Вадбольский!.. Я имею в виду те странные места, именуемые Щелями Дьявола.
Я уточнил:
— Это нужно для идей суфражизма?
Она посмотрела с вызовом.
— Да. Вы нас осуждаете?
Я выставил перед собой ладони.
— Ни в коей мере. Я даже читал труд Теодора Готтлиба фон Гиппеля!
Она спросила с настороженностью:
— Пруссак, что ли?
— Конечно.
— А я француженка, — сказала она сердито — Не люблю прусаков, они грубые! Так что он написал?
— Интересную книгу, — ответил я. — 'Об улучшении статуса женщин". В ней призвал к полноправию женщин в политике, образовании, профессиональной деятельности.
— А-а, — сказала она чуточку озадачено, — а он правда пруссак?