Что не мешает Евсевию поинтересоваться:
— На ночь подойдем к берегу и станем на якорь?
Сейчас плавание на «круглых» судах в этом регионе мало отличается от плавания на галерах, разве что первые не вытаскивают на берег.
— Нет, ляжем в дрейф в открытом море, — отвечаю я.
Евсевий пожимает плечами: хозяин — барин. Представляю, каким самодуром считает меня. И это я еще не сказал ему, что знаю Эгейское море лучше.
Здесь много островов, поэтому передвигались только в светлое время суток, пока не миновали Родос. Оттуда рванули напрямую в Александрию. Шли по компасу сутки напролет. Первые два дня дул все тот же норд-ост силой баллов пять, неспешно подгоняя марсильяну к африканскому берегу. Утром третьего стих почти до штиля, чтобы к ночи смениться на западный и разогнаться до штормового. Точно не могу сказать, но баллов семь было. В Северной Атлантике я бы по такой погоде продолжил плавание, а в Средиземном решил не рисковать, приказал опустить паруса и отдать плавучий якорь, который до этого был непонятной вещью для греческих морских волков из моего экипажа. Сделав это, большая часть их сразу слегла пластом.
Пошвыряло нас полтора суток, а потом шторм стих так же быстро, как и начался, сменившись умеренным северо-западным ветром. Предполагая, что нас сильно снесло на восток, я приказал взять правее, строго на юг. Ночью меня разбудили, потому что увидели немного левее курса огонь Александрийского маяка. Стали держать на него. На рассвете увидели маяк во всей красе. Он все еще цел и издали так же грандиозен и красив.
Мы встали на якорь возле входа в бухту. Судов там было мало. Наверное, только местные. Из Фессалоник, не говоря уже о Константинополе, придут не скоро. Там навигация только началась. Наверное, сейчас гребут по Эгейскому морю от острова к острову.
Александрия показалась мне такой же, как много лет назад, когда был здесь с Гаем Юлием Цезарем. Сразу вспомнил, как в Константинополе один из адвокатов, коротая время в ожидании клиентов, рассказал мне, что великого полководца и государственного деятеля убили не кинжалами, которые нельзя было пронести на заседание сената, а костяными и железными стилосами, которых там было вдосталь, потому что писцы записывали речи выступавших. Я еще удивился, когда впервые услышал известие о смерти Гая Юлия Цезаря, как это он выдержал двадцать три удара кинжалами?! На самого крепкого мужика хватает два-три. Зато уколы тонких заостренных палочек можно терпеть долго. Другое дело, что не хотелось бы.
На судно в сопровождении двух солдат приплыл на лодке таможенный чиновник, непозволительно худой для своей должности. Всегда опасаюсь тех, кому корм не в коня. Я представился купцом из Гадеса, который когда-то был частью Западной Римской империи, а теперь находился под властью готов. Это объясняло необычность моего судна. Вряд ли из тех краев сюда приплывали купцы, поэтому александрийцы запросто поверят, что там творится черт знает что, в том числе строят марсильяны. Таможенник предупредил, что должен получить пятидесятую долю (два процента) с проданного мной товара, что от покупателей будет точно знать цену, что в случае обмана отберут судно и продадут на торгах, чтобы компенсировать недоплату. Зная повадки купцов многих стран и народов, я сделал вид, что поверил ему и испугался. К тому же, мне самому было интересно, найдется ли покупатель на такое странное по нынешним меркам судно?