Он вытер рукавом красной рубахи пот с лица, из-за чего оно побелело, словно ткань впитала краску из кожи, и сказал голосом елейным и высоким, как у кастрата:
— У меня к тебе послание от знатной госпожи из Константинополя! — и достал из кожаной сумки, висевшей на длинном ремне через плечо, папирус, свернутый в трубочку и перевязанный черной ниткой.
Письмо было от Ирины. Начиналось оно со всяких благих пожеланий и вопросов о моем здоровье. Меня это всегда настораживает. Если в начале обеда подают мед, то на десерт будет что-нибудь с хреном. Середину письма занимали охи и ахи из-за страха осады и возможного захвата Константинополя гуннами. Страсти подогревало еще и то, что император Феодосий Второй перебрался в одну из резиденций на азиатском берегу, бросив столицу на произвол судьбы, то есть на восточно-римскую армию, которой константинопольцы не доверяли. Поэтому Ирине срочно нужна моя помощь. Как-никак она беременна моим ребенком, и я просто обязан побеспокоиться о нем, а заодно и о его матери.
Не скажу, что известие обрадовало меня или огорчило. Волнительно становиться отцом первые раз сто, а потом привыкаешь. На том же папирусе, благо места свободного осталось достаточно, я тоже сперва написал много всякой сладкой ерунды и лишь в конце коротко сообщил, что осады не будет, пусть сидит в Константинополе и ждет, когда закончится война и я вернусь. Впрочем, не важно, что именно напишет мужчина. Женщина все равно прочтет то, что хочет прочитать. Как догадываюсь, мое послание будет расшифровано следующим образом: я еще помню о тебе, так что не бойся ничего; даже если гунны захватят Константинополь, не дам тебя в обиду. В конце я перечислил подарки, которые отправил с купцом. Народ нынче вороватый, последнее награбленное украдут.
Следующее письмо Ирины я получил уже на подходе к Адрианополю. Гуннская армия двигалась к Каспийскому морю, на северном берегу которого обитало племя акациров, решившее побунтовать против тирании гуннов. Думаю, подтолкнули кочевников к этому деньги из Константинополя. Правда, привезли их поздно. К тому времени император Феодосий Второй решил заключить с гуннами мир, пообещав дарить, как стыдливо римляне назвали дань, каждый год в два раза больше, чем раньше — по тысяче четыреста либр (без малого четыреста шестьдесят килограмм) золота. После чего армии Онегеза и Эдекона объединились и двинулась на север.
11
Как я понял, акациры — тюркоязычные кочевники, много лет назад договорившиеся жить в мире с гуннами на правах «младших братьев». Обитали они на обоих берегах Волги от ее устья на юге и до начала лесной зоны на севере, причем вперемешку с гуннами и аланами. Перекрестные браки и одинаковый образ жизни привел к тому, что некоторые акациры были больше похожи на гуннов, чем те, кто считал себя истинными гуннами, и наоборот. К тому же, утверждать, что восстали именно и только акациры, нельзя. Из племен, обитавших в этом регионе, часть не дождалась подарков из Константинополя и поэтому осталась верна гуннам, а остальные, самых разных национальностей, включая гуннов, соблазнились и решили испытать судьбу, потому что вместе с золотыми монетами им привезли ложное известие, что армия Атиллы разбита доблестной восточно-римской. Думаю, дело было даже не в дани, которую платили предводителю гуннов. Это всего пять жеребцов-трехлеток с каждого рода. Для примера, столько или больше, пусть и однолеток, каждое племя съедало на праздник весеннего равноденствия. И не в том, что стали меньше получать с купеческих караванов, которые проходили через их земли. Скорее всего, просто не привыкли никому подчиняться. Я уже знал, что кочевники никогда не смогут создать надолго большое и сильное государство. Слишком аморфным оно будет, даже такое маленькое, как Монголия. Некоторым повезет с залежами нефти на их землях, что поможет на какое-то время, довольно короткое по историческим меркам, создать подобие государства. Затем внутренние центробежные силы, которым помогут соседние страны, разорвут его.