— В оплату долга получишь мое жалованье, — при стражниках сказал я портному, который к моим предыдущим неприятностям отношения не имел, и жена его кормила меня хорошо. — Если не отдадут, сообщишь мне. Приеду с гуннами и вытряхну втройне.
— Хорошо, господин! — льстиво улыбаясь, молвил он.
Я оседал коня, прикрепил позади седла свое барахло, а потом с помощью портного облачился в броню и нацепил на себя оружие. Заметив, с каким интересом смотрят гунны на мой лук, достал его, дал посмотреть. Оба поцокали языками со смесью восхищения и удивления, что такой великолепной вещью владеет какой-то римлянин.
Чтобы сразить их наповал, сообщил на древне-монгольском, медленно произнося слова, чтобы быстрее угадали их смысл:
— На скаку попадаю из него в голову шагов со ста и даже больше.
Уверен, что к вечеру вся гуннская армия будет знать об этом, а слухам люди верят больше, чем увиденному.
После чего я спросил их, кто тот слепой, что был рядом с их предводителем.
— Это шаман-провидец. Атилла всегда делает то, что он скажет, — ответил один из гуннов.
Следовательно, обо мне опять знают больше, чем мне хотелось бы.
6
Гуннская армия осаждает Сирмий — столицу провинции Вторая Паннония. Есть еще Первая, Верхняя и Нижняя Паннонии. Как в будущем назовут этот город, расположенный на левом берегу реки Савы, правого притока Дуная, и останется ли он вообще — понятия не имею. В мою предыдущую эпоху я не слышал о таком. Как мне рассказали, в Сирмии были резиденции императоров Галерия и Валентиниана Первого, благодаря чему город обзавелся мощными укреплениями. Сейчас он обнесен толстыми каменными стенами пятиметровой высоты с мощными башнями метра на четыре выше. Но крепость сильна не стенами, а защитниками. Нынешний гарнизон защищаться не собирается. Они уже знают, что мы с налета захватили и разграбили Виминаций и Ратиару — два маленьких пограничных городка, и оставили нетронутым сдавшийся Сингидунум, поэтому решили не проявлять бессмысленную храбрость.
В сравнительно небольшом шатре Атиллы, сшитом из кожи, в данный момент идут переговоры. Я стою в оцеплении метрах в десяти от шатра, так что могу слушать льстивые речи командира гарнизона, который готов выпрыгнуть из алой туники, лишь бы угодить предводителю кочевников. Кстати, Атилла называет себя на римский манер императором гуннов, а подданные присвоили ему древний гуннский титул шаньюй, что значит величайший. Слева и справа от меня несут службу истинные гунны. Я единственный представитель другого народа, входящий в личную охрану Атиллы. Впрочем, многие из моих сослуживцев имеют матерей самых разных национальностей, поэтому похожи на истинных гуннов даже меньше, чем их предводитель. Самое интересное, что никто из кочевников не приревновал, не затаил зло на меня, потому что служба в данном подразделении считается не то, чтобы наказанием, но не самым, скажем так, интересным, то есть прибыльным местом, потому что в сражениях мы не участвуем и в захваченные города заходим последними, когда все ценное уже разграблено.