Как тут же разболтали вернувшиеся священники, город Марг теперь переходит под руку гуннов, но правителем остается епископ Андох. Жители буквально визжали от восторга, словно кочевники сдались им на милость, а не наоборот. Меня их радостные всхлипы не взволновали. В мои планы не входило служить гуннам, которым я изрядно надавал и в этой эпохе, и в одной из предыдущих-будущих, поэтому отправился в свое жилье, чтобы по-быстрому собрать вещички и отправиться искать счастье в Константинополь.
Четыре стражника, посланные Гунтерихом, застали меня, когда вынес свои вещи во двор, собираясь оседлать коня и погрузить их на него.
— Епископ хочет видеть тебя, — сказал старший, тот самый, который постоянно жевал непонятно что.
— Зачем понадобился?! — удивился я, почуяв неладное.
— Мы не знаем, — ответил он и смачно сплюнул, как делают жующие кат.
Их было всего четверо. Если напасть неожиданно…
— Не дури! — угадав мои мысли, предупредил старший, и остальные трое перехватили поудобнее свои короткие, с метр восемьдесят, копья с листовидными наконечниками. — Нам приказано доставить тебя живым или мертвым. Не хотелось бы в такую жару тащить твой труп.
Вот собирался же уехать сразу после нападения на ярмарку! И вообще надо было грести на лодке вдоль берега до ближайшего порта, а там пересесть на купеческое судно. Нет, решил поискать счастья на суше. И вот нашел…
Атилла со своей свитой был на центральной площади, по одну сторону которой находился христианский храм, довольно примитивный, языческие в Риме покруче были, и слева от него — бо льший по размеру и выше, каменный, трехэтажный дом с черепичной крышей и узкими окнами, закрытыми красными деревянными ставнями, в котором обитал епископ Андох. Хозяин стоял на широком и низком, в две невысокие ступеньки, крыльце и внимательно следил за слугами и монахи, которые выносили серебряную посуду и складывали ее у передних копыт вороного коня, на котором сидел Атилла. Видимо, это подарки гуннам. Уверен, что епископ потом сдерет всё и даже больше с горожан. Судя по выражению лица, предводителю кочевников было скучно. На меня он тоже посмотрел без интереса, пока епископ жестом не показал стражникам, чтобы подвели к куче серебряной посуды, будто и я отлит из драгоценного металла.
— Он? — не оборачиваясь, задал вопрос Атилла на гуннском языке.
Из свиты выехал на невзрачной караковой лошаденке худой и сравнительно длинный всадник, сразу опознал меня и подтвердил:
— Да.
— Вяжите его, — приказал предводитель кочевников.
Длинный слез с лошади, подождал, когда подойдет еще один и накинет мне на шею и плотно затянет волосяной аркан, после чего связал сзади мои руки в локтях.