Город стоит на холмах в месте впадения речушки Сейль в реку Моселла (наверное, Мозель — левый приток Рейна), которая здесь образует несколько рукавов. Жители вырыли рвы, соединившие рукава с притоком, построили каменные стены высотой метров пять с половиной с восьмиметровыми башнями, и получилась довольно надежная крепость. Наверное, именно поэтому гарнизон сдаваться не пожелал, даже поимел дерзость ранить дротиком безоружного парламентария, который предложил им сдаться, а в следующего метнули баллистой мешок с мукой. Чем и подписали себе смертный приговор. У гуннов, как будет и у их родственников монголов, убийство посла считается смертным грехом. Атилла пообещал, что после захвата города все мужчины будут убиты, а женщины и дети проданы в рабство. Теперь уже город надо было брать любой ценой, иначе шаньюй прослывет балаболом.
Как бы хорошо ни относился Атилла к Онегезу и Оресту, самые важные военные мероприятия он поручал Эдекону. Моему непосредственному командиру пришлось заниматься организацией осады, начиная от подвоза имеющихся и создания новых осадных орудий. По всему нашему лагерю застучали топоры: делали лестницы, большие щиты, тараны, осадные башни. Командир саперного подразделения внимательно осмотрел городские стены и пришел к выводу, что подкоп надо делать под южную, которая шла по самому краю холма, крутого в этом месте. Эдекон на всякий случай спросил и мое мнение. У меня собственного не было, поэтому согласился с командиром саперов. Вскоре к холму подвели крепкую галерею, покрытую сырыми шкурами, которые, к тому же, каждый день поливали речной водой, и начали выдалбливать камеру. Работы продвигалась быстро, потому что рабочих было навалом — сотни тысяч пехотинцев, привыкших к тяжелому крестьянскому труду.
Аттиле было невтерпеж. Как только в нескольких местах засыпали рвы и появилась возможность подвести к стенам осадные башни и тараны, приказал штурмовать город. Все три попытки были отбиты с большими потерями с нашей стороны. Защищали Диводурум германцы и кельты, которые, не в пример римлянам, бились отважно и гибель в бою считали почетной.
Мои подчиненные в штурмах не участвовали, наблюдали из нашего лагеря, расположенного на берегу Моселлы ниже по течению. Каждый раз мимо нас проплывали стрелы, копья, легкие щиты, шапки и прочий мусор. Вздувшиеся и облепленные раками трупы в легких доспехах или вовсе без них всплывали через несколько дней.
Оставалась надежда на подкоп. Выдолбленную камеру забили сухими дровами и соломой, щедро полили оливковым и конопляным маслом. Подожгли на рассвете. Как обычно, почти вся армия собралась напротив южной городской стены, чтобы понаблюдать зрелище. Пламя разгорелось быстро и дыма было много. Он закоптил всю куртину и обе башни, словно неумело вымазав их черной краской. Вскоре дым иссяк, а стена как стояла, так и продолжала стоять. Смачно выругавшись, зеваки разошлись по своим лагерям.