Но безумие монстра было поистине неостановимым. Это состояние напоминало то, что называют «берсеркерской яростью» — священное боевое исступление, когда воин не чувствует боли, не ведает страха и сражается с удесятерённой силой, пока не падёт замертво или не уничтожит всех врагов. Только здесь это не было священным. Это была грязная, противоестественная ярость, вызванная колдунством их шамана, превратившего обычных пещерных кобольдов в этих чудовищ. Существо истекало кровью из дюжины ран, его глазница зияла пустой чёрной дырой, из шейного позвонка всё ещё торчал обломок бронзового лезвия «Примулы», а дыхание вырывалось из пробитого лёгкого с влажным, булькающим хрипом, но оно всё равно рвалось вперёд, лязгая цепями и разбрасывая в стороны моих товарищей.

Именно в этот критический момент я заметил перемену в Сергее. Людоволк, только что метнувший кобольдское копьё в хвост твари и теперь державший в правой руке немного ржавый кобольдский нож (подобранный, видимо, также у костра стражников), вдруг замер. Его покрытые серой шерстью уши, которые до этого были прижаты к голове в боевой концентрации, резко встали торчком и слегка развернулись назад, словно локаторы, улавливающие далёкий, но стремительно приближающийся звук. Затем он медленно, очень медленно повернулся к нашей битве спиной. Из горла Сергея вырвался низкий, утробный рык: не тот, с которым он атаковал, а совершенно иной, предупреждающий, который волки издают, когда чуют приближение опасности к стае с тыла.

Я сразу всё понял. К нам приближались уцелевшие кобольды.

Вероятно, те самые, что пережили мой огненный смерч в главной пещере. И скорее всего, и сам шаман-вожак, оправившийся от пламени и теперь ведущий остатки своего племени в контратаку. Так или иначе, они были уже близко, и я не мог позволить себе вести битву на два фронта: против обезумевшей «крысы» спереди и отряда разъярённых ящероподобных существ.

Затягивать больше было нельзя. Медлить — означало погибнуть.

Я перехватил «Копарь» обеими руками, поднял его над головой и направил навершием к потолку пещеры: туда, где в полумраке угадывались очертания десятков, если не сотен сталактитов, наросших за тысячелетия медленного капания минерализованной воды. Одновременно с этим я выкрикнул приказ:

— Гракх! Ург Варг! Отступить ко мне! Немедленно!

Будучи связанными магической печатью верности, они обязаны были подчиниться, даже если бы сомневались в моём решении. И Гракх, и Ург Варг, какими бы опытными воинами они ни были, в этот момент не колебались ни секунды.