— По глазам вижу, что не боишься, — ехидно подытожил безопасник. — Давай в головной вагон, там как раз твой приятель Ильин. Соколов, двигай с ним. Пахомов — к ребятам на «шишигу», оттуда обзор хороший.

Пахомов зыркнул волком, но ничего не сказал. А Каращук в своём репертуаре — специально ведь пацана со мной отправил. Чует, что мне с ним есть о чём поговорить…

Махнув Маше, которую Каращук как раз в этот момент подсаживал на нижнюю ступеньку лесенки, я пошёл в голову поезда. Машинист вон уже на месте — выглядывает из кабины, опёршись локтем на вытертый и промасленный кожаный подлокотник-бортик, о чём-то переговаривается с теми, кто внутри кабины. Пар у цилиндров паровоза клубится, ярко-белый в прохладном воздухе, дым из трубы поднимается вертикально вверх — сегодня безветрие, небо чистое.

Зараза, какие же эти вагоны длиннющие… Кажется, я уже был на последнем издыхании, когда влез по лесенке на головную, третью от паровоза, платформу.Соколов был уже здесь — стоял за капониром вместе с Гидростроевскими колдунами-технарями. А вон и Ильин — что-то сказал в рацию. Видимо, подтвердил, что все на месте, потому что паровоз почти сразу дал отрывистый гудок.

— Дымит-то сильно, — показал я Коляну на столб дыма от паровоза, упирающийся в небо. — Нас заметят сильно заранее.

— От поезда столько шума, что заметят они нас и без дыма, — легкомысленно подмигнул Колян. — Думаю, у них есть и разведка, и сигналки. На внезапность никто не рассчитывает, глупо было бы рассчитывать. Скорее уж на то, что они не ждут массированного удара…

Вот тут Колян прав. Четыре пулемёта, не считая тех, что на «дыроколе», и КПВТ — это, на самом деле, больно. Очень больно. Вероятность того, что у бандитов найдётся что-то против брони, крайне низка. Что они ещё могут противопоставить? Тёмное колдовство, конечно — если мы не ошибаемся. Вопрос — что умеет это тёмное колдовство, кроме вышибания замков и поднятия мёртвых?

А амулетик-то мой молчит — тёплый, как всегда. Значит, пока идёт всё более-менее ровно… Пока.

Лязгнули буфера — поезд медленно тронулся. Несмотря на то, что рывок был несильный, нас качнуло. Непривычно-то как… Сколько я уже на поезде не ездил? Помню, говорили с Машей тогда на эту тему — и на тебе, уже едем, пусть и в разных вагонах. Ну ничего, пусть лучше она под защитой будет.

В вагоне нас было одиннадцать — трое у пулемёта, с ними в переднем капонире ещё двое с автоматами, мы с Коляном, ещё один Гидростроевский боец и трое колдунов. Немало. На шесте-флагштоке над капониром трепетал белый флаг, сделанный, похоже, из старой майки — как пояснил Колян, символ переговоров для тех, к кому мы едем. Вокруг тянулись пыльные цеха, постукивали на стыках колёса. Вагон шёл первым, впереди, метрах в ста, неторопливо катил по рельсам УАЗ Горюнова — я хорошо видел Антоху у пулемёта и двух бойцов. Один, рядом с водителем — скорее всего, традиционно с «серебряным» карабином. Вон и выездные ворота с башнями — значит, вытягиваемся за пределы охраняемой территории.