Но где-то глубоко внутри мир уже надломился. Слишком глубокими оказались раны, нанесенный японскими штыками, слишком много за последние годы накопилось всякой дряни, разгрести которую было не под силу ни мне, ни шефу, ни остальным. Ни уж тем более простым смертным правителям со всеми их капиталами, армиями и титулами. Не справлялись ни жандармы, ни политический сыск, ни раздутая до немыслимых пределов сеть филеров и осведомителей.
Я изо всех сил напускал на себя беззаботный вид, а сам, уплетая угощение, осторожно наблюдал за людьми вокруг. И взгляд то и дело натыкался на хмурого вида мужчин с колючими глазами. Серых, неприметных и одетых, конечно же, в штатское — какие-нибудь серые брюки, плащи или бесформенные куртки. В головных уборах и без, гладко выбритые, заросшие щетиной, бородатые, высокие, низкие, худые и толстые…
Как и тогда, столицу, буквально заполнили шпики всех мастей и калибров. Но кому-то и этого показалось недостаточно, и процессия двигалась через узкий коридор, оцепленный вооруженными солдатами. Будто кто-то по ту сторону кордона очень боялся. То ли народа, то ли политических противников, то ли какой-нибудь нелепой случайности.
И я, кажется, догадывался, кто именно.
Губы сами собой растянулись в недоброй усмешке. Схватку с колдуном я проиграл, но она все-таки не оказалась ни бесполезной, ни бесследной. Ему, серому кардиналу и тайному режиссеру всех загадочных событий за последние несколько лет, пришлось взять на себя роль первого плана. Перестать дергать за ниточки, разогнать кукол и самому выйти из уютного закулисья на сцену, которая наверняка вдруг показалась слишком уж просторной и ничем не прикрытой.
Привычная схема рухнула. Статский советник Геловани был одним из лучших столичных сыскарей, можно сказать, светилом, но все же слишком мелкой сошкой, чтобы привлечь внимание сильных мира сего. Однако его нынешнее положение изменило все. И теперь на героического князя нацелились не только лучи государевой милости и объективы, но наверняка и что-то крупнокалиберное и опасное.
Ближайший друг и соратник императора, сосредоточивший в своих руках столько власти, не может не иметь врагов, и кое-кто из них непременно окажется достаточно зубастым. Эту роль колдун готовил сначала Меншикова, потом… потом, скорее всего, меня — но в конце концов лобное место пришлось занять самому. И в первый раз за целую вечность снова почувствовать себя уязвимым. Пуля ему не страшна, бомба, пожалуй, тоже, а вот разоблачение…
Паук выполз на свет — и свет ему не понравился.
— Гляди, Володька! — Шеф незаметно ткнул меня кулаком в поясницу. — Едет, никак, сокол наш ясный.