— А колдун? — Шеф будто прочитал мои невеселые мысли. — Почуял?
— Не знаю, — честно признался я. — Наверное, заметил что-то, но чтобы вот так сразу узнать?.. Это ж какая силища нужна.
Я еще с утра повесил на нас достаточно защитных заклятий и несколько «обманок», способных отвести чужую магию, но уверенности все равно не хватало. Мы все-таки подобрались слишком близко, а колдун вполне мог иметь в арсенале незнакомые даже мне фокусы.
— Силища ему как раз не занимать, — вздохнул шеф. — Ну да ладно, чего уж теперь… Давай рассказывай, чего видел.
— Больного человека… Или не совсем человека, — на всякий случай поправился я. — И очень старого.
— Мы с тобой тоже не очень молодые, Володя. И совсем не здоровые.
— А этот — еще старше. — Я на мгновение задумался, выуживая из памяти образ высохшей мумии под капюшоном из темной ткани. — И победил меня не без труда. Что-то в нем все-таки треснуло. Личина уже разваливается.
— Да он уже весь, собака, гниет. — Шеф сплюнул на тротуар. — Наверное, поэтому сам за мной в Прорыв и не пошел. Там зараза крепкая, даже нас с тобой чуть не сгрызла, а его бы за три дня в труху сожгла.
Я молча кивнул. Мне уже случалось наблюдать что-то похожее в родном мире, да и шеф наверняка не раз встречался с колдунами, шагнувшими на кривую дорожку. Хаос многократно усиливает магические способности, но с телом обходится без всякой пощады. Человеческий организм в принципе не способен удерживать больше определенного количества энергии, а если перебрать ее в десятки раз, не выдержат даже самые выдающиеся возможности в самолечении. Тело начнет гореть — можно сказать, почти в прямом смысле, и клеточная регенерация рано или поздно уступит разложению. Органы начнут отказывать один за другим, понемногу превращая своего обладателя в ходячий полутруп с весьма и весьма ограниченным сроком годности.
— А ведь ты прав, Игорь, — усмехнулся я. — Он уже умирает.
— Может, тогда и господь с ним? — без особой уверенности отозвался шеф. — Не будем лезть, подождем пока. А там он, глядишь, и сам… того. Раз уж все равно недолго осталось.
— Мысль, конечно, хорошая. Но есть нюанс. — Я покачал головой. — Недолго — это в его и нашем с тобой понимании. Может быть, год. А может быть, десять или даже сто лет гнить будет. И ждать никак нельзя — времени уже и месяца не осталось.
— До чего?
— Чтобы я сам знал, — вздохнул я. — Но наш дорогой друг задумал какую-то огромную гадость. И провернет ее не позднее, чем ночью с тридцать первого октября на первое ноября.
— Велесова ночь. — Шеф негромко выругался и даже чуть втянул голову в плечи. — Ох ты ж… И что делать будем?