И грузная фигура на крыльце. Горчаков, похоже, услышал шум мотора и лично вышел поприветствовать гостей. И я вдруг подумал, что мер предосторожности, как ни крути, было принято не так уж и много. Скавронский, к примеру, вполне мог потребовать меня проехать хотя бы последнюю треть пути с мешком на голове. И вряд ли не сделал исключительно из уважения к сомнительному визитеру. А значит, я выйду из этих дверей или полноправным, надежным и, что куда важнее, заслуживающим доверия союзником его светлости…
Или не выйду вообще.
— Доброго дня, Владимир Петрович. — Горчаков сам открыл мне дверь, не дожидаясь шофера. — Признаться, я и не надеялся увидеть вас так скоро.
— Я тоже, — отозвался я, выбираясь из машины. — Но милейший Леонид Павлович любезно согласился поспособствовать нашей встрече.
Скавронский не ответил на мой выпад, однако его взгляд был красноречивее всяких слов. И ясно давал понять, что милейший Леонид Павлович происходящему ничуть не рад, считает решение Горчакова опаснейшей ошибкой и вообще предпочел бы видеть меня там, откуда я по неизвестной причине восстал — то есть, в гробу.
— Что ж… Раз уж мы здесь, не будем терять времени. — Горчаков указал на крыльцо. — Нас уже ждут.
Внутри домишко выглядел еще более обшарпанным и жалким, чем снаружи. Зато публика подобралась такая, что запросто вдохнула бы чуточку великолепия и блеска и в более скромную обстановку. Кое-кого из рассевшихся вокруг доисторического деревянного стола князей и графов я уже знал лично, о ком-то не раз слышал, но были и новые лица — видимо, из тех, что попали в опалу к императору и его светлости канцлеру совсем недавно.
Впрочем, меня куда больше интересовал шеф. Он устроился чуть ли не в самом углу комнаты — по старой привычке занял место так, чтобы наблюдать всех гостей разом и при этом не привлекать внимания к собственной персоне. Мы не виделись несколько дней, и за это время обычный гражданский костюм успел смениться на дорогой, но тесноватый — явно с чужого плеча — пиджак из темно-серой ткани. Усы и борода стали заметно короче и теперь скорее подошли бы не городовому или отставному вояке из младших чинов, а господину благородного сословия, офицеру или штатскому. Похоже, Горчаков если не проникся к шефу теплыми чувствами, то по меньшей мере позаботился, чтобы его спаситель выглядел благопристойно — под стать собравшейся публике.
А вот на меня почему-то поглядывал… Нет, не то, чтобы с опаской, но с чем-то очень похожим на недоверие. Будто с момента нашей встречи на Крестовском успел выяснить что-то необычное, и теперь сам не слишком-то представлял, что именно следует делать с этим знанием.