От ее нечеловеческого крика можно было оглохнуть, но векш даже не поморщился: сидел и смотрел в разверзнувшуюся перед ним бездну, и фиолетовая кровь из раны на груди медленно капала на вцепившуюся в камни ладонь. И пальцы сжимались все сильнее.

Грохот стих, крик смолк. Камни медленно поднимались из провала, складываясь обратно в площадку. Но только Лин расслабился, решив, что все закончилось, как в оставшийся рядом с векшем проем из глубины зияющей внизу тьмы метнулись щупальца-тени, протыкая тело Агни.

— Я проклинаю тебя! — раздался голос сброшенной вниз Сарасвати, больше не раздваиваясь. — Проклинаю Искру в твоей душе. Отныне и вовеки не возродиться ей в теле векша. Не ужиться ей с воспоминаниями прошлых жизней, не разжигать огонь мужества в храмах Авекша. А обойдет запрет — будет новый носитель Искры отрицать суть свою и стремиться к погибели, не смея творить волшбу, пока не иссякнет сила западни твоей, пока не падут оковы с меня. Проклинаю!

— Да будет так, — прошептал Агни и, закрыв глаза, свалился в оставшийся проем, сразу же закрывшийся после его падения.

На восстановившейся площади с минуту сияла сложная алая руна, а потом она словно впиталась в камень, свет пропал, но Лин знал, что замок, созданный ценой жизни Агни, все еще там.

«Придется ее запитать и усилить, да так, чтобы ни один дурак не порушил» — отстраненно подумал Лин, как будто не видел только что гибели своей жены. А может, и не видел, ведь сам он убил ее за день или несколько до этого. Проткнул заколкой, найденной в сокровищнице дяди Вейжа, которой чуть раньше убил Мина, и он из-за проведенного Лином ритуала утянул за собой в круг и Куна тоже.

«Надо бы и себя ею — гармонии ради».

Хотя, может, и не придется, ведь Ями не тронула его лишь благодаря Агни, теперь же, когда векша больше нет… Но Ями сидела, уперев руки в песок, и тело ее сотрясали беззвучные рыдания, от которых Лин поспешил отвернуться. Не ему успокаивать эту фурию, и вовсе не потому, что он не хотел торопить свою смерть. О, совсем нет! Просто он отдавал дань Агни, пытавшемуся помочь семье Лина, а потом исправившему его ошибки, насколько их вообще можно было исправить. Так что не Лину прерывать эту скорбь, они со своей смертью подождут.

Ожидание длилось вечность. В голову стали приходить разные идеи, вроде той, где он уходил в пустыню и там умирал от жажды или голода. Жаль, что здесь он не чувствовал ни того, ни другого, ни чего-то третьего. И Ями все рыдала и рыдала, словно оплакивала не векша и даже не заколотого Лином ребенка, а весь мир сразу, потому что Сарасвати нельзя было вечно держать в подземельях Шамбалы, но герой, должный прийти и всех спасти, еще не родился. И Яма куда-то исчез, причем непонятно, когда именно — Лин этого попросту не заметил. Так что все, что ему оставалось: сидеть, ждать и пялиться на бескрайнюю пустыню.