Первые письма были нежными и тёплыми. Мать Леи — Элинора — писала о своей любви к мужу, о том, как она ждала появления дочери, о том, как мечтала научить её всему, что знает сама. Она писала о своём саде, о пионах, которые цвели каждую весну, о магии, которая текла в её жилах и которую она хотела передать дочери.

«Моя маленькая Лея, — читала Анна дрожащим голосом. — Ты вырастешь сильной и мудрой. Я вижу это, когда смотрю на тебя. Ты унаследовала мои глаза и мой дар. Береги его, как я берегла его для тебя».

Анна провела пальцами по выцветшим чернилам, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она никогда не знала свою мать — в воспоминаниях Леи её почти не было. Только смутные образы: тёплые руки, запах духов и колыбельная, которую она напевала перед сном.

«Она любила меня, — поняла Анна. — Она любила Лею, как родную дочь. Она оставила ей всё, что могла».

Но затем тон писем начал меняться. Через несколько лет после рождения Леи Элинора стала писать о своём страхе. О том, что чувствует, как магия покидает её. О том, что кто-то пытается отравить её и ослабить её силу. Она не называла имён, но Анна понимала — это была Ирма. Мачеха, которая вошла в дом как тень и постепенно начала отвоёвывать себе место, убирая всех, кто стоял на её пути.

«Она не знает, что я вижу её насквозь, — писала Элинора в одном из последних писем. — Она думает, что я слаба и беспомощна, что я не понимаю, что происходит. Но я знаю. Я знаю, что она медленно убивает меня. Я чувствую это в каждой капле крови. Но я не могу остановить её — она слишком сильна, а я слишком истощена».

Анна сжала письмо в руках. Ей хотелось кричать, уничтожить всё вокруг, но она заставила себя дышать, как учил Олдрик. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

«Она знала, — прошептала Анна. — Она знала, что Ирма убивает её, и ничего не могла сделать. Но она оставила мне улики. Она оставила мне правду».

В самом низу шкатулки лежала небольшая запечатанная тетрадь в кожаном переплёте. Анна взяла её в руки и открыла. Это был дневник Элиноры — её личные записи, которые она вела в последние месяцы своей жизни. Они были хаотичными, иногда бессвязными, но в них чувствовалась отчаянная надежда.

«Я должна быть сильной ради Леи, — читала Анна. — Даже когда я чувствую, что сдаюсь, я должна думать о ней. Она — моё будущее. Она — мой свет. Я знаю, что однажды магия проснётся в ней, и она узнает правду. Я оставляю ей эти записи, чтобы она знала, что я боролась до конца. Чтобы она знала, что я любила её. И чтобы она знала, кому можно доверять — и кому нельзя».