— Помогает найти организатора, но как только найдет — сбежит.

Елисей понятливо хмыкает и снова отворачивается к плите. Знает: если Костя снова запрется в квартире, спрятавшись от всего мира, вытащить его из добровольного заточения станет еще сложней. Князев молчит, не собираясь облегчать мне задачу. Не помогает и не советует, хотя его совет бы не помешал. В тишине кухни ложка постукивает о край сотейника, а Вера сосредоточенно сопит, воюя с куклой. Я в конце концов не выдерживаю:

— Не хочу его отпускать. Ты ведь умудрился как-то жениться на Нисе без ее ведома. Как тебе это удалось?

Вечер за окном медленно превращается в ночь. Тишина затягивается, становится густой, и скоро забулькает так же, как соус на плите. Не поворачиваясь, Князев негромко отвечает:

— Я сделал этот выбор много лет назад. Нас связывало слишком многое…

— С Костей меня тоже многое связывает, — перебиваю я, не углубляясь в подробности про мою дважды спасенную жизнь и совместное лежание в могиле, парные кулоны и странное единение душ, которого я ни с кем кроме Семенова и Ри не испытывала.

— И всё же, твоя ситуация совсем другая, — со вздохом отзывается Князев и, тщательно взвесив каждое слово, безжалостно добавляет: — А повторив то, что сделал я, ты с большой долей вероятности пожалеешь об этом.

Может и пожалею. Но если отпущу — пожалею точно. В любом случае, это будет мой выбор, и я сама буду нести за него ответственность. Так же, как Костя сейчас несет за свой, сделанный год назад.

— Ты жалел о своем решении жениться на Анисе? — Пальцы отчего-то дрожат и я, сжав руки в кулаки, прячу их под стол. — Хотел передумать и всё отменить?

— До свадьбы? Раз сто. — Сливая в дуршлаг воду из спагетти, Елисей усмехается. — Нет, пожалуй, двести.

Я тоже усмехаюсь, хорошо представляя, сколько нервов Аниса успела ему истрепать. Если бы их можно было отдельно достать и взвесить, счет шел бы на тонны. И всё же уточняю:

— А после?

Я познакомилась с ними уже после свадьбы и то, что вижу, временами вызывает приступы легкой зависти. Когда Князевы вместе, они даже воспринимаются единым целым — неделимым, гармоничным и правильным. И Елисей подтверждает мои догадки:

— После — ни разу.

В этом и суть. После этой фразы становится совсем тихо, даже Вера замирает, признав перед куклой безоговорочное поражение или отложив расправу до лучших времен. Тишину нарушает шуршание ключа в дверном замке входной двери. Выбор сделан и даже если он окажется неправильным, в груди уже поселилось приятное предвкушение и надежда, что всё получится. Незнакомые чувства. Возможно, не мои. Ри?