На Владивосток опускаются мягкие сиреневые сумерки. Зажигаются уютные огоньки в окнах домов. Глядя на них, я на минуту позволяю себе погрузиться в непривычную мечтательность. Представляю, как мы снова просыпаемся в одной постели, и Семенов смотрит на меня с улыбкой, а не с осторожностью. Как вместе завтракаем и ужинаем на кухне, как раньше, ни на секунду не разрывая контакт. Как я пеку печенье, а Костя подходит сзади, обнимает за талию, кладёт подбородок на плечо. Как мы станем теми, кто ждёт друг друга, а не всеми силами старается оттолкнуть.

Картинка получается настолько яркой, что в груди становится тяжело — не от боли, а от того, что внутри разрастается что-то новое, тёплое, слишком большое для меня одной. Как будто я держу в себе целый мир, и он давит на рёбра, но при этом делает меня легче воздуха. И мне до мурашек хочется, чтобы эта картинка стала явью. Но пока у меня есть только наручники в сумке.

«Пора наконец реализовать ваш план», — шепотом подсказывает Ри.

Это не сложно, хотя и очень волнительно — заполнять заявление на Госуслугах и раздумывать над тем, хочу ли я после свадьбы менять фамилию. Ринка в голос хохочет и подбадривает меня шутливыми комментариями, а я просто улыбаюсь, чтобы не нарушать конспирацию. Оплачиваю госпошлину и выбираю дату, зная, что потом ее придется сдвинуть — у Князевых есть такая возможность. Но добравшись до пункта с отправкой, замираю. Прислушиваюсь к Костиному дыханию. Кажется, он уснул крепче обычного, но момент слишком важен, чтобы его запороть.

Телефон Семенова в кармане на пассажирской дверце. Открою ее — наверняка проснется. Приходится осторожно тянуться, словно ниндзя из кино, бесшумно и почти не дыша. Но, как назло, именно в тот момент, когда телефон сжат в ладони, а мое лицо оказывается напротив Костиного, Семенов со вздохом открывает глаза.

Я застываю каменной статуей, боясь пошевелиться. Сердце испуганно разгоняет ритм. Взгляд у Кости сонный расслабленный, без привычной жёсткой настороженности. Зрачки медленно фокусируются, а в глубине серо-голубых глаз проступает удивление. Он пытается понять, что происходит, но сон ещё не отпустил сознание полностью, а мысли ворочаются медленно, как вязкий сироп. Голос тихий, хриплый и почти неразборчивый:

— Мальвина?

— Тш-ш-ш, — шепчу я в его губы. — Я просто снюсь тебе, Семенов. Спи.

Секунду он недоуменно смотрит на меня. Моргает. Потом его веки медленно опускаются, и вскоре дыхание снова становится ровным. Сердце колотится где-то в горле, но я не дышу и не шевелюсь, пока Костя окончательно не проваливается в сон.