Ответить она не успевает. Костя выходит на парковку, но едва достает из кармана телефон, замечает меня. Удивляется, небось, как я его вычислила, но виду не подает.

— Поехали, — бросает он, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Заметив, что Семенов успел замерзнуть и кутается в бежевый кардиган, включаю климат контроль на максимум. От Кости веет ароматом зимы и таким же холодом. Весна в Приморье — слишком условное понятие.

— Узнал что-нибудь интересное? — Я выезжаю с парковки, не глядя на Семенова, но каждой клеткой ощущая его присутствие.

Мы не виделись меньше суток, но за это время произошло столько значимых событий! Для меня, но не для него. Костя отворачивается к окну:

— Ничего, о чем мне хотелось бы рассказывать.

— Зато я узнала о причастности Гевельса к взрыву о твоем запрете ему мстить. — Выехав на трассу, я сильнее давлю на газ, позволяя Гелендвагену набирать скорость. — Что ты на это скажешь?

Он не то хмыкает, не то фыркает в ответ:

— Что Родионов — то еще трепло.

— Во-первых, не Родионов, а Мищенко, — не собираюсь сдаваться я. — А во-вторых, ты не можешь позволить Гевельсу уйти безнаказанным!

— Он и остальные получат то, что предусмотрено законом, Мальвина. — Его голос ровный, почти безразличный, но я знаю что это маска. — Я не судья, не палач и не Бог.

Семенов — один из тех, кто не только раздаёт мудрые советы, но и сам им следует. Обычно люди легко учат других, а сами делают всё наоборот. Костя — исключение. Он живёт по своим правилам, даже если эти правила кажутся несправедливыми и причиняют боль.

— И по-твоему этого достаточно?

— Мне достаточно, что мой отдел будет спокойно работать и больше никто не пострадает. Месть не возвращает людей с того света, Мальвина. Ничто не возвращает.

Костя это уже говорил, но раньше уверял, что с болью можно жить и тогда, на пепелище в душе способны вырасти одуванчики. Он судил по личному опыту, но от его одуванчиков тоже ничего не осталось и теперь мы с ним можем мериться масштабами развернувшихся в груди пепелищ.

На этот раз то, что момент для разговоров не самый благоприятный я понимаю без подсказок сестры. По тону, коротким односложным ответам и тому, что Костя ни разу не поворачивается ко мне, умудряясь быть вроде бы и в одном со мной салоне, и где-то за тысячу километров отсюда.

Дорога убегает вперёд, и я позволяю тишине заполнить пространство вокруг. Ровно урчит мотор, мелькают, сменяя друг друга, картинки за лобовым стеклом. Где-то на границе сознания я чувствую, как Костя постепенно расслабляется. Его плечи опускаются, голова клонится к плечу. Когда я решаюсь бросить короткий взгляд в его сторону, Семенов уже спит. Дыхание ровное, лицо разгладилось, ушла привычная жёсткость, с которой он в последнее время не расстается. Паркуя машину около Меркурия, я снова не решаюсь его будить.