— Я предпочел бы остановиться не в Меркурии, — хмурится Костя, когда я называю таксисту адрес, и объясняет. — Будет лучше, если о нашем приезде никто из местных сотрудников знать не будет.

— Кость, я не в состоянии сейчас искать другой отель. А этот филиал Меркурия хотела бы посмотреть, мне о нем Ринка рассказывала. — убеждаю я. — Нас все равно здесь никто не знает.

Долгий полет измотал нас обоих и желания смотреть город не возникает. Семенов тоже устал и сдается после пары минут уговоров. Трехэтажное здание отеля оказывается недалеко от центра, выглядит аккуратно и уютно. Когда мы подъезжаем к крыльцу, в небе разгорается закат, а Меркурий приветственно зажигает огни на фасаде.

К счастью, администратор за стойкой не узнает ни меня, ни Костю. Здесь мы обычные и ничем не примечательные постояльцы. Но когда она спрашивает, сколько нам нужно номеров, Семенов первым успевает ответить:

— Два.

— Но рядом, — добавляю я, решив не спорить.

То приятное чувство, разгоревшееся в солнечном сплетении во время полета, еще не выветрилось: густое и сладкое, как мед и горячее, как тепло Костиных рук, которое всё ещё помнят мои пальцы. Оно инстинктивно тянет меня к нему. Тело знает, что ему нужно, даже когда разум пытается убедить его в обратном. Я хочу быть рядом. Не для разговоров и объяснений, просто быть. Чувствовать его дыхание в полумраке, слышать стук сердца, знать, что Семенов со мной, что мы не разлетелись по разным городам и не разошлись по разным жизням, как год назад.

В номере принимаю душ переодеваюсь в брендированный белый халат, но не могу усидеть на месте. Вскоре я уже стучу в соседнюю дверь, и Костя открывает — уставший, но не раздражённый. Когда я делаю шаг вперёд, он не отступает и не приглашает войти, но и не закрывает дверь.

— Не могу уснуть, — говорю я тихо, не придумав других объяснений очередному неурочному появлению на его пороге.

Рука Семенова сжимается на косяке. Судя по тяжелому взгляду, внутри него происходит та же борьба, какую совсем недавно проиграла я сама. Я тоже нужна Косте. Его в конце концов физиология выдает. Но ослиному упрямству до физиологии дела нет, потому что он качает головой:

— Не надо, Мальвина.

— Не надо что? — вскидываюсь я, не теряя надежды его уговорить.

— Того, о чём ты думаешь. Не надо. — Он откашливается, убирая из голоса охриплость.

Вряд ли он знает о моих мыслях, как и о том, что кроме махрового халата Меркурия на мне больше ничего нет. Ловлю себя на желании скинуть этот халат прямо здесь, в коридоре, не оставив Семенову выбора и наплевав на камеры видеонаблюдения.