— И ты отдал мне последнюю таблетку?

— Тебе сейчас нужней, а дома у меня есть небольшой запас. — Подняв подлокотник между сиденьями, он мягко тянет меня к себе, помогая устроиться на его плече. — Постарайся поспать, так быстрей станет легче.

От осознания, что Костя впустил меня за свою стену, хоть и на время, сердце выбивает барабанную дробь. Он переживает за меня, и я точно ему небезразлична. Знай я об этом раньше, давно симулировала бы какой-нибудь смертельный приступ. Проблема в том, что сейчас я не симулирую, и голова по-настоящему готова взорваться и расколоться на части. Даже сконцентрировать зрение на бортовом журнале в кармане впередистоящего сиденья не получается.

— Дыши глубже, медленней. — Семенов осторожно обнимает меня правой рукой, а левая приятной прохладой ложится на лоб. — Постарайся расслабить шею и плечи.

Я пытаюсь, а потом понимаю, что Костя дает советы из личного опыта. Сколько боли он перенес за прошедший год? Стоит спросить, но я молчу, концентрируя внимание на мерном стуке сердцебиения под своим ухом и на том, как дыхание Семенова приятно щекочет затылок. Как одна его ладонь скользит по талии и как затянутые в перчатку металлические пальцы другой осторожно перебирают волосы у виска.

Гул самолетного мотора из раздражающего становится успокаивающим, похожим на приглушенную мелодию, мотив которой никак не получается разобрать. Я действительно засыпаю, без снов и просыпаюсь лишь когда колеса шасси касаются взлетной полосы в Шереметьево.

— Как твое самочувствие? — Реагирует Костя на моё шевеление. — Боль прошла?

За время сна голова успела сползти на его грудь, и я понимаю, что признавшись, потеряю привилегию находиться к Семенову так близко. Не помню, как он укрыл меня своей курткой и сейчас мне так тепло и хорошо, что вставать совсем не хочется. Но самолет всё равно уже катится по взлетной полосе, замедляя скорость.

— Уже получше. — Понимая, что придется отодвинуться, я прижимаюсь еще ближе, вдыхаю аромат сандала и дыма, сонно скольжу пальцами по его предплечью. — Спасибо тебе.

Вопреки ожиданиям, Костя не спешит отодвигаться, и мы расслабленно сидим рядом не только до самой остановки самолета, но и после, когда остальные пассажиры, схватив сумки, торопятся к выходу. Мы выходим последними и бок о бок шагаем по успевшему опустеть коридору Шереметьево. До вылета находим кафе, где я наконец выпиваю кофе.

В Москве другая погода, облака уже по-весеннему голубые и солнце светит ярче. Мы тоже другие. За время полета что-то изменилось. Костя так и не выгнал меня обратно за стену. Мы почти не говорим, но сейчас это иное молчание — спокойное и комфортное. Я даже телефон не включаю, чтобы ненароком не разрушить очарование момента. Понимаю каким хрупким может оказаться это случайно достигнутое равновесие.