— Выпью уже на борту.
Кажется, у меня просто низкое давление на пасмурную погоду, иногда такое случается. Свет за панорамными окнами ровный, молочный, без единого солнечного луча. Бетонно-серое небо низкое и плотное. Выстроившиеся на рулежных дорожках самолеты за стеклом кажутся игрушечными, а их фюзеляжи блестят от мороси.
Но ни головная боль, ни погода, не способны испортить мне настроение, приподнятое от мыслей, что мы с Семеновым летим вместе. Независимо от того, что будет с нами через неделю, сейчас он рядом и в очереди на посадку мы стоим так близко, что соприкасаемся локтями. Как раньше, когда старались ни на минуту не разрывать контакт.
В самолете боль усиливается. Едва мы взлетаем и набираем высоту, низкий гул турбин, ровный свет и негромкий разговор пассажиров за спиной, словно разбивают шар напряжения внутри моей головы на осколки, разлетевшиеся от лба до затылка. И чем больше светлеет небо за стеклом иллюминатора, тем сильней темнеет в глазах. Прикрываю веки, но боль не исчезает, а дышит, как живое существо, заливает лицо неприятной липкой волной, до звона в ушах. Кофе уже не поможет. От тумана в сознании к горлу подступает приступ тошноты, заставивший меня сдавленно извинившись унестись в хвост самолета.
Спустя полчаса, когда я, пошатываясь возвращаюсь из санитарной комнаты Костя встречает меня встревоженным взглядом:
— Как ты, Мальвина? Ты бледная.
— Нормально. — Поняв, что он снова подозревает какую-нибудь диверсию, приходится объяснить: — Просто голова разболелась. Пониженное давление, скоро станет лучше.
Объяснение не самое убедительное, но других у меня нет и обеспокоенность Семенова остается прежней. Зеркало в туалете самолета не самое лучшее, но я и без него догадываюсь, что с покрывшимся испариной лбом и потекшей тушью выгляжу не слишком привлекательно.
— Правда, Кость, — слабым и немного охрипшим голосом заверяю я. — Это само пройдет.
— Выпей чтобы прошло быстрее. — Протягивает он серебристый блистер с одной таблеткой. — Это очень крутой обезбол.
Надписи на фольге не на русском, но я не вчитываюсь. Уровень доверия Семенову стопроцентный и я без сомнений запиваю таблетку водой. Пью маленькими глотками молясь, чтобы меня не стошнило в ближайшие пять-десять минут и лекарство успело подействовать. Лишь потом, спохватившись, спрашиваю:
— Это твои? Ты постоянно такие пьешь?
— Не волнуйся, не постоянно. — Одними губами усмехается он. В висках всё ещё пульсирует, но разговор немного отвлекает. — Только в экстренных случаях, а в последнее время они всё реже.