— Спустя год должно было стать проще. Я ведь даже с твоим отсутствием почти сумела смириться. Думала, и его отпущу, забуду, оставлю в прошлом.

Костя сам говорил, что если научиться жить с болью, то на том месте, что она занимала в груди, вырастут одуванчики. Мне однажды это почти удалось. Но сейчас внутри снова только боль и обреченность. Пустота, оставшаяся на месте чувства, которому я так и не успела подобрать определение.

— За целый год он точно позвонил бы, если бы сам этого хотел. Я ведь не ждала ни извинений, ни объяснений, ни обещаний больше меня не отталкивать. Просто услышать его голос из динамика телефона было бы достаточно. Но Семенов не дал даже этого.

Он с легкостью вычеркнул меня из своей жизни. Исполнил обещание отпустить, а я, хоть и уехала, так и не смогла уйти окончательно. Мысленно я всё ещё с ним, в уютной темной спальне, завороженно смотрю, как огни новогодней гирлянды причудливо смешивают цвета на его лице.

— И теперь я…

— Теперь ты в разгар рабочего дня торчишь на кладбище, дискутируя с воронами.

От резкого комментария я открываю глаза и по левой щеке всё же скатывается слезинка. А папа добавляет не без издевки: — Для этого нужно специальные рапорты писать?

Мы не пересекались здесь ни разу со дня похорон Рины. Потому что раньше я не приезжала в будни, а отец — в выходные. Его винить не за что — это я первой нарушила правила. Интересно только, как много он успел услышать и понял ли, о чем речь?

— Не нужно. — Старательно делаю вид, что сидеть вот так, облокотившись о Ринкин памятник — абсолютно нормально и правильно. Признаюсь, не сдержав печальной улыбки: — Я соврала, что уехала на следственные действия.

Из меня сейчас работник хуже, чем из Скворчонка. И я ведь совсем не преувеличила — приуменьшила даже. По двум делам сроки пропущены, а озвучивая вчера в суде ходатайство о продлении обвиняемому срока стражи, я внезапно потеряла концентрацию и почти минуту простояла, уставившись в одну точку.

— А ведь ты даже школу никогда не прогуливала, Ли, — поддевает папа, прощупывая крепость льда наших отношений. — Зато теперь прогуливаешь свою драгоценную работу.

Он устроился на каменной скамье напротив маминого надгробия, положив алые розы рядом с собой. Меня стыдит, а сам, кажется, тоже улизнул с очередной рабочей встречи — пальто небрежно накинуто на черный деловой костюм, на лице усталость, но в глазах отблеск любопытства. Владимир Малинин настроен в очередной раз повоевать со мной, но не уверена, что у меня есть на это силы:

— Приехал позлорадствовать значит, — констатирую я и достаю из кармана очередное печенье.