Это означает, что он почти сдался: уже представил, что согласился, а значит — дело за малым:

— Не никем, а начальником службы безопасности. Я уволила предыдущего и не желаю видеть на его месте никого, кроме тебя.

Кто-то на верхнем этаже вызывает лифт. Кабина дергается, но я снова жму на «стоп» резким ударом кулака.

— Тебе нужен кто-то из экономики, — находит Семенов еще одну причину отказаться. — А я руководил отделом тяжких и раскрывал совсем другие дела.

— Тебе убийства подавай? Так пожалуйста: дело Тихомирова вернулось из суда с указанием искать организатора. — С готовностью сообщаю я и добавляю так, словно от этого мое предложение станет еще заманчивей: — Кстати, есть мнение, что организатор из Меркурия.

Костя смотрит на меня долгим взглядом. Не знаю, о чем он думает. Но кабина наконец приходит в движение — в этот раз я не жму «стоп» и позволяю лифту спуститься на первый этаж.

Мы выходим молча. Идем рядом по подъезду, и я чувствую, как Семенов замедляет шаг, подстраиваясь под мой.

— Ты права, — говорит он тихо, когда мы оказываемся на улице. — Ничего не изменилось. Я так и не научился говорить тебе «нет».

Замираю и недоверчиво смотрю на него, выискивая в словах подвох. Что именно из сказанного заставило Костю передумать? Неужели он и правда соскучился по работе? По раскрытию преступлений, погоням и ловле убийц?

— На выходных я приеду во Владивосток, — он не смотрит на меня, выискивая взглядом такси. — И мы поговорим. Сейчас мне нужно закончить здесь дела.

— Я подожду, — отвечаю я, хотя внутри всё кричит: «Заставь его поехать с тобой сейчас!».

Но я не произношу этого вслух. Костя кивает и садится в такси, а я смотрю, как машина исчезает за поворотом. Прежний Семенов всегда держал слово. Надеюсь, хоть это в нем не изменилось. Меня должно радовать, что он согласился помочь, пусть и нехотя, но внутри тяжело и тревожно. Я ведь и подумать не могла, что увижу его таким. Это очень странное ощущение чужой боли и того, что когда плохо Семенову, мне автоматически плохо тоже.

На улице успело стемнеть. Возвращаться на день рождения не хочется. Чувствую себя измученной и усталой. Можно было бы поехать в Меркурий, заказать ужин и попытаться уснуть. Или поехать домой, чтобы не травить душу лишними воспоминаниями. Вместо этого я завожу мотор Гелендвагена и звоню Тетерину.

Он берет трубку после второго гудка:

— Малина? Быстро же ты соскучилась.

— Я была у Лазарева, — коротко сообщаю я.

— Ого. И что, он вот так просто решил с тобой посекретничать?

Очевидно, о том, что к Денису на хромой козе не подъедешь, знают в этом городе все, кроме меня. Я хмыкаю: