— Не просто.

Без утайки рассказываю Пашке о разговоре с Евой, о том, что Тихомиров проговорился про организатора, и что Лазарев считает, будто заказчик связан с Меркурием. Тетерин должен знать. Вдруг это поможет ему в расследовании. Но он почему-то не впечатлен:

— Ты уверена, что это не очередная партия игры Тихомирова? Он умеет выкручиваться, ты знаешь. Я когда его допрашивал, ощущал себя подопытным кроликом. Есть в Вале что-то маньяческое…

— Я не уверена ни в чем, Паш. Но если есть хоть малейший шанс, что он сказал правду…

— Ладно, — следователь вздыхает. — Я подниму материалы, посмотрю, что можно сделать. А ты присмотрись к своим коллегам из Меркурия. Если организатор действительно там — он может быть кем угодно.

Обещаю присмотреться, хотя и понимаю, что толку от этого никакого. Я ведь и к Тихомирову в свое время присматривалась, пока он чуть было меня не убил.

— Подожди, Паш, — говорю я, когда Тетерин уже собирается класть трубку.

Делаю глубокий вдох. Новости о Лазареве могли подождать до завтра и были только поводом. Настоящая причина звонка в другом: — Скажи мне адрес Светочки.

Не сомневаюсь, что он знает. Следователи иногда отвозят секретарше Крылова статистику для отчетов. Но Пашка молчит так долго, что я думаю — связь прервалась.

— Скажу, — наконец говорит он. — Только если пообещаешь не выцарапывать ей глаза и не отрабатывать приемы борьбы.

Значит у Светочки с Семеновым всё серьезно, раз их отношения теперь — общепринятый факт. От этого желание закатить скандал возрастает стократно, но я уклончиво отвечаю Пашке:

— Как получится.

Он смеется — невесело, но все же смеется. И диктует адрес.

Светочка живет на окраине, в новой панельной многоэтажке. Домофон сломан, и я беспрепятственно пробираюсь в подъезд. Было бы правильней позвонить, но я уверена, что в таком случае секретарша Крылова соврала бы, что срочно уехала, заболела или скоропостижно скончалась, лишь бы со мной не встречаться. Поэтому я просто жму на дверной звонок нужной квартиры и жду, позволяя сопернице почти минуту рассматривать меня в глазок.

Света могла бы не открывать, но открывает, стоит в прихожей, прислонившись к стене, и разглядывает меня оценивающе и без улыбки.

— Ты сменила стрижку, Малина, — говорит она вместо приветствия.

Чувствую, как внутри закипает старая, позабытая злость. Она отобрала у меня Костю, была рядом с ним, когда меня не было. Она видела его каждый день, прикасалась к нему, говорила с ним. Но я не могу злиться — после встречи с Семеновым мой эмоциональный диапазон выжат досуха. А в том беспросветном отчаянии, которое затянуло Семенова год назад, кто-то должен был быть с ним рядом, чтобы не позволить сойти с ума. Меня он прогнал. Хорошо, что хотя бы Светочке он это позволил.