— Знаю. — Отец с усмешкой кивает. — Аурелия уже выложила ролик-опровержение с извинениями. Неплохо получилось. Как тебе удалось?

Это почти похоже на похвалу — крайне редкую в нашем общении. Я приподнимаю бровь:

— Может, мои связи и квалификация не хуже Корсаковских?

— Собралась теперь отбирать хлеб у безопасников? — парирует он.

Солнце светит прямо в лицо, и я щурюсь. Длинные оранжевые лучи играют на полированных плитках, заставляя их переливаться, как водная гладь. Блики, словно живые, перепрыгивают с одного надгробия на другое, стирая границы между тенями. В такую погоду кажется, что всё не всерьез и фотографии на граните — просто картинки. Но ноющую боль в сердце игре света не обмануть.

— Нет. — Делаю глубокий вдох и решительно добавляю: — Я нашла нового начальника службы безопасности. В доказательство, что могу не только ломать, но и строить.

Отец смотрит долгим оценивающим взглядом — пытается представить того, кого я могла бы найти, и этот человек априори ему не нравится:

— Его кандидатуру должны одобрить мы с Олегом.

Это вряд ли. Олег помнит Костю — как минимум, как оперативника по делу Тихомирова, как максимум — как того, с кем я жила во время вынужденного ремонта в съёмной квартире. Олег не просто не одобрит Семенова, а костьми ляжет, чтобы ноги его в Меркурии не было.

— Давай одобришь только ты, а? — неожиданно для нас обоих прошу я. — Пожалуйста, пап. Прими его в понедельник. Он настоящий профессионал, за которого я могу поручиться. И… пока решение не будет принято, не говори Олегу.

Отец хмурится, думает. Вопрос «почему» повисает в воздухе, но так и остается незаданным.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — В понедельник. Посмотрим, что он за птица.

Я выдыхаю. Это маленькая, но победа. Птица. Знакомый ворон садится на край памятника, склоняет голову набок, смотрит черными бусинками глаз. Какое-то время мы снова молчим. Ветер теплый, весенний, гонит по плитам сухие листья и свежие розово-красные лепестки. Золотистые блики смешали надписи на надгробиях: имена, даты, судьбы. Наших с отцом имен не написано — мы здесь лишние. Отец осознает это первым, поднимается, говорит, что ему пора, и уходит.

— Думаешь, он примет Костю? — спрашиваю я у любопытного ворона. — И справится ли Семенов в Талассе? Трудно представить его в атмосфере главного офиса Меркурия.

По ответному протяжному «кар-р-р-р» не понять, положительный ответ или отрицательный. Собеседник не собирается объяснять. Поняв, что печенья сегодня нет, он взмахивает крыльями и улетает, а я остаюсь со своими сомнениями наедине.