Вдох получается неглубоким и рваным. Ладони взмокли, а связные мысли исчезли из головы спрятавшись за стеной паники и неверия.

— Ты не слишком торопился, — подмечаю я вместо приветствия, с трудом взяв себя в руки.

Делаю шаг назад, впуская его в квартиру. Судя по перекинутой через плечо спортивной сумке, задерживаться надолго Семенов не планирует. Он пожимает плечами:

— Выходные еще не кончились.

Не верится, что Костя здесь — в моей прихожей. Настоящий, такой, какой он теперь. Пахнет дымом и метелью, сандалом, металлом и ветром. И виски. Снова. Мне самой не понаслышке известно влияние алкоголя на посттравматическое расстройство. Он временно притупляет тревогу и кошмары, но цена за это слишком высока: депрессия только усугубляется, а зависимость создает настоящий порочный круг.

С жадностью отслеживая каждое Костино движение, провожаю в гостиную. Он отказывается от кофе и миндального печенья, хотя когда-то умял бы целую вазочку за пять минут. Сейчас даже не смотрит в её сторону. Стараясь не думать об этом, я сдержанно рассказываю о делах Меркурия, об увольнении Корсакова, о Тихомирове и новой загадке убийства.

— Ты ведь с первого дня говорил, что был кто-то еще, — напоминаю я, не добавляя, что в тот раз я предпочла ему не поверить. — И оказался прав, как всегда.

Костя внимательно слушает, задумчиво касаясь пальцами правой руки заросшего короткой щетиной подбородка. Это я привыкла рисовать схемы, а он всегда предпочитал держать информацию в голове, считая, что так надежней.

— С чего Лазарев взял, что организатор убийства связан с Меркурием? — уточняет он, оставив незамеченным комплимент собственному профессионализму.

— Не знаю, — неуверенно отзываюсь я. — Может, из контекста. Я не с ним говорила, а с Евой — его женой.

— А надо — с ним.

Костя не выражает почти никаких эмоций. Видеть его — когда-то живого и темпераментного — таким, странно и жутко. Семенов сухо задает несколько уточняющих вопросов и, выслушав ответы, поднимается с кресла:

— Попробую помочь, но у меня есть условие. — Он снова накидывает на плечи куртку, собираясь уходить. — Когда всё закончится, я снова уеду. А ты — отпустишь меня.

— Хорошо. — Ничем не выражаю того, что последнее предложение только что выбило почву у меня из-под ног. — Тогда у меня тоже будет условие, Семенов: ты бросаешь пить и полностью сосредотачиваешь внимание на моих проблемах.

Он хмурится, но условия равноценны — у каждого из нас сейчас своя зависимость и в конце концов нам обоим придется от нее отказаться. Кажется, Костя тоже пришел к этому выводу, потому что не спорит, но вместо этого серьезно и тихо произносит: